бвал...  Ха-ха-ха!..  Молодые побеги! А они пустяками заняты...
Один Зураб по-настоящему оценил опасность...
     - Кстати о шакале вспомнил...
     - Да,  прекрасная Хорешани, меня Моурави удивил: можно ли предположить,
что я плохо знаю князя Эристави? Сейчас в нем нуждается царь Симон.
     - Советую тебе, Шадиман, лучше держаться царевича Хосро.
     - Не понимаю.
     - Старики  грузины  говорят:  "Если  глупый  притворяется умным  -  все
смеются.  Но  если умный притворяется глупым -  все настораживаются..."  Так
вот, князь, я пройду в конюшенный дворик.
     - Если не тайна, зачем?
     - Проведать  Папуна.   Мой  хранитель  Арчил-"верный  глаз"  вчера  его
навещал,  говорит - не меньше месяца пролежит. Когда выздоровеет, не забудь,
князь,  в  целости отпустить гонца с  ответным посланием.  Вероятно,  ты уже
надумал,  куда направить семью лорийского атабага-мелика?  Георгий тяготится
ими.
     - Обещаю отправить веселого Папуна невредимым.  И не только потому, что
он  гонцом ко  мне прибыл,  а  потому,  что он  дорог Моурави.  С  ним пошлю
ответное послание,  а тебя,  неповторимая Хорешани,  хотел просить,  если не
затрудню, передать на словах Георгию Саакадзе, что я восхищен его посланием,
оно подобно терпкому вину.  Но противозаконно шакалу причинять вред змею,  а
если,  вопреки определению природы, шакал осмелится на такое, то змей сумеет
так ужалить неосторожного,  что не  только голова -  шкура спадет с  него...
Значит, передашь?
     - Передам.
     - Тебя ждет князь Газнели и  все  те,  кому приятно без конца лицезреть
прекрасную.  Хорешани,  может,  не  стоит утруждаться?  Пошлю слугу...  ведь
загадочный азнаур Папуна у конюха живет?
     - Родственник...  Потом,  запомни,  Шадиман:  лучше хороший конюх,  чем
плохой царь.

     Солнце,  переломив на  махатской вершине  огненный диск,  разбрызгивало
сине-лилово-оранжевые искры.
     Стража распахнула Дигомские ворота.  В  сопровождении охраны Шадимана -
от сарбазов Хорешани отказалась - из Тбилиси вышел караван. Тихо покачиваясь
на белом верблюде, мамка бережно прижала к груди дремлющего маленького Дато.
Оглянувшись на закрывающиеся ворота, Газнели перекрестился и шепнул дочери:
     - Как мог я беспечно оставаться в логове гиены?
     Хорешани заботливо поправила башлык на  князе и  улыбнулась восходящему
солнцу.
     В   этот  же   час  городская  стража  распахнула  еще  одни  ворота  -
Авлабрис-кари,  -  и  два арагвинца в коротких хевсурских бурках,  выехав из
Тбилиси,  помчались по  Кахетинской дороге.  Но  отъехав  немного,  всадники
свернули на затененную тропу.


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

     Между скал,  как  гонимый волк,  метался ветер,  и  то  смех,  то  плач
отзывался в каменных стенах. Молодые тушинки, прислушиваясь к разным голосам
несчастья и удачи,  снова принимались раскатывать войлок. Шум водопада, стук
мельничного колеса,  шелест  листьев  -  все  сливалось в  торопливый говор,
предвещая беспокойный день.
     На  высокой башне Анта Девдрис то  взметалось,  то никло светло-красное
знамя царя Теймураза.  Внизу на каменных ступеньках,  выставив слегка правую
ногу вперед, стояли на страже четыре воина: тушин, хевсур, пшав и мтиулец.
     Тушины гордились согласием царя Теймураза обосноваться в  Паранга.  Аул
бурлил, как весенний поток, прорвавший запруду.
     С  первого луча  до  первой звезды теснились горцы у  дома хелхоя,  где
поселились князья Вачнадзе,  Джандиери,  Чавчавадзе и  Чолокашвили.  И возле
других  башен  и  домов,  где  разместились  немногочисленные телохранители,
оруженосцы,  копьеносцы и знаменосцы, собирались тушины и прибывшие хевсуры,
пшавы и мтиульцы, выказывая почет и внимание царской свите.
     Съехались сюда  и  Хевис-бери,  и  хевис-тави,  и  хевис-цихе тушинских
общин.  Съехались  и  хевис-тави  хевсурских теми,  пшавских  и  мтиульских.
Лязгало оружие,  пенилось пиво, били копытами кони, раздувая ноздри. Заложив
полы чохи за  пояс,  молодые горцы нетерпеливо поглядывали на большую башню,
где хранились боевые знамена.
     Но  суровы  и  молчаливы  Хевис-бери,   хевис-тави  и  хевис-цихе.  Они
соглашаются с  Анта Девдрис и не поддаются ни нетерпению царя Теймураза,  ни
нетерпению воинов.
     Анта Девдрис,  умудренный опытом войны, не пренебрег советом Саакадзе и
осмотрительно посылал в  Кахети искусных разведчиков -  с  целью  не  только
проверить,  не ушли ли в  Иран мирза Хосро и  хан Иса,  но и  разузнать,  не
заподозрил ли  Исмаил-хан  царя Теймураза в  собирании горских сил,  а  если
заподозрил,  то  не  призвал  ли  на  помощь  владетелей Ганджи,  Ширвана  и
Карабаха.  Нет,  разведчики доносили о  другом:  Исмаил-хан  дорожит  каждым
сарбазом,  боясь  ослабить Кахети,  которую уже  считает своим  ханством,  а
шамхал подозрительно примолк.  Поэтому у  сторожевой башни,  в  начале тропы
Баубан-билик, и был сосредоточен большой заслон из тушин и хевсуров.

     А  царь Теймураз становился все  нетерпеливее.  Еще в  то  утро,  когда
Мамука  Каландаури сообщил ему  об  отказе Саакадзе прибыть на  помощь,  его
возмущение не имело границ.
     - Как, этот ослушник осмелился не откликнуться на повеление царя?!
     Пробовал  хевис-тави  осторожно  намекнуть Теймуразу,  что  Моурави  не
подчинен больше царю Кахети,  ибо  Картли отторгнута и  там царствует Симон,
ставленник шаха Аббаса.
     Ничего не желал слушать Теймураз.