Терки - как знак памяти о дружеской
помощи  русийцев  в  битве  за  Жинвальский мост.  Пусть  гонец  не  забудет
прибавить, что послал этот меч благодарный Георгий Саакадзе...


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

     Возле  Цклис-кари  -  речных  ворот  -  Андукапар вновь  резко  натянул
поводья. Телохранители и оруженосцы едва успели осадить разгоряченных коней.
Андукапар в бешенстве откинул концы башлыка,  он почувствовал острый привкус
серы -  это была ненависть...  "И тут разбойники!  Можно подумать, их не две
тысячи, а двадцать две!"
     Возле  сводчатых ворот  несколько арагвинцев развлекались приманиванием
голубей.  Какой-то рослый,  плечистый,  словно высеченный из камня, подражая
голубю,  нежно  ворковал.  Другой,  с  ловкостью ящерицы,  вскарабкавшись на
стену,  свистел в три пальца так,  что казалось, колокола валятся с Ванского
собора.
     У  Ганджинских ворот "разбойники" играли в кони и на него,  Андукапара,
шурина царя,  проверяющего город,  посмотрели,  как на арбу с кувшинами.  На
Дидубийской аспарези эти каменные глыбы состязались в лело,  и мяч,  похожий
на ядро, чуть не угодил ему, князю Андукапару, в нос. В Серебряных рядах они
растаскивали,   как  ястребы  -   перепелок,   все  чеканные  пояса.  Амкары
печалились, что нечего будет нести царю в подарок. А в Винном ряду выдули из
бурдюков столько вина,  что хватило бы  на  три княжеских свадьбы и  на  сто
азнаурских похорон... Теперь из голубей они силятся сделать стервятников!
     Андукапар так круто повернул коня,  что телохранители и оруженосцы едва
успели  податься  в  стороны.  Он  мчался  по  узеньким улицам,  не  замечая
шарахавшихся  детей,   взлетавших  из-под  копыт  вспугнутых  кур,   женщин,
прижимающихся к  стенам,  остервенело лающих  собак,  и  опомнился только  у
мечети с минаретом, воздвигнутой по воле шаха Аббаса.
     Тут  Андукапара охватила еще  большая ярость:  где  обещанное проклятым
муллой неиссякаемое блаженство?  Где  видения рая  Мохаммета?!  Где  сулимая
милость шаха,  если до  сего числа главным везиром не  он,  украсивший собой
свиту пророка,  а  христопродавец Шадиман из Марабды?!  А  что осталось ему,
светлейшему Андукапару?!  Созерцать  хевсурские шарвари,  натянутые на  зады
арагвинцев, которые надвинулись на Тбилиси, как серая туча?
     Боясь задохнуться от гнева,  Андукапар помчался в Метехский замок.  Как
он удержался,  чтобы не отхлестать ватагу арагвинцев,  толпившихся у главных
ворот,  он бы сам не понял, если б не взглянул на себя в персидское зеркало;
предательский подарок муллы  отражал не  владетеля могучей крепости Арша,  а
какого-то жалкого пигмея с дрожащей губой.
     В  сердцах схватив мозаичный кувшин,  Андукапар метнул его через окно в
пробегавшего телохранителя, который, петляя, опрометью кинулся за угол, зная
по опыту, что князь в таких случаях одним кувшином не ограничивается.
     Но  Андукапар уже  твердо шагал,  как  боевой слон,  и  его  шаги гулко
отдавались в сводчатом переходе.
     Нарушив  установленный  порядок,  Андукапар  вломился  к  Шадиману  без
всякого предупреждения. И сразу из его уст хлынул бурный поток негодования:
     - Что это,  вавилонское столпотворение или куриная слепота?!  Не  успел
арагвинец Зураб снизойти до захвата покоев царя Георгия Десятого,  как ему и
его  своре уже преподнесли весь Тбилиси!  И  никто из  советников не  желает
вспомнить,  что  шакал  всего-навсего брат  надменной Русудан.  Быть  может,
потому  никакими  лисьими  увертками нельзя  вынудить  его  выступить против
Саакадзе?  Кто поклянется,  что шакал и  барс не в  сговоре и что при первом
удобном  случае  шакал  не  распахнет  метехские  ворота  барсу!  Дальнейшее
нетрудно представить тому, кто привык к запаху жареного мяса...
     Выведенный  из  себя  мерным  покачиванием головы  Шадимана,  Андукапар
бросился в  покои  царя.  Здесь он  нашел полную поддержку.  Панически боясь
Саакадзе,  царь тут же  пригласил Шадимана и  упрямо заявил,  что отныне все
ворота:  ворота замка, ворота города, ворота домов - да, да, все ворота!!! -
будут оберегаться исключительно дружинниками Андукапара.
     Шадиман,  лавируя между злобой Андукапара и страхом царя, направил свои
шаги к Хосро-мирзе:
     - Подумай,  царевич,  в  какое  щекотливое положение  мы  попали!  Сами
пригласили князя Эристави -  и,  без  всякого к  тому  повода,  выражаем ему
неуместное недоверие.
     - В  подобных  случаях,  мой  князь,  следует  выравнивать чаши  весов.
Оберегать ворота повелю моим сарбазам,  и  не лишне к  страже у ворот Метехи
добавить верных тебе  марабдинцев с  копьями...  Нас  никто не  заподозрит в
дружбе  с  азнаурами,  а  отважные  аршанцы  с  обнаженными кинжалами  пусть
охраняют ворота опочивальни Гульшари.
     Пригласив Зураба разделить с  ними полуденную трапезу,  Шадиман и мирза
всеми мерами выказывали ему любезность и внимание.
     Сазандари наигрывали старинные напевы,  ашуг пел о  княжеской доблести,
сказитель  рассказывал  веселые  басенки,   даже  два  марабдинца  пустились
отплясывать картаули.
     А  Зураб все время ожидал:  когда же эти