мухрано,  где он,  Саакадзе,  сговорился встретиться с Кайхосро и Ксанским
Эристави,  будет решаться ход дальнейших военных действий,  на случай,  если
султан согласится оказать помощь или откажет в ней.
     Издали донесшийся голос Эрасти напомнил о часе утренней еды.
     Говорили о  предстоящем выезде Ростома с двумя оруженосцами в Ахалцихе,
где  он  должен и  поблагодарить Сафар-пашу  за  девять мушкетов и  передать
ответный подарок от  Русудан старшей жене  Сафар-паши -  ожерелье из  девяти
золотых звезд,  в которых, как в гнездах, сверкают девять разных драгоценных
камней.  В  любезном  письме  Русудан  описывала  незнакомой ханум  целебное
свойство каждого из  этих  камней.  Лишь  один  камень  -  изумруд,  имеющий
свойство предвиденья, - был заменен, по предложению Саакадзе, лунным камнем,
имеющим свойство переносить человека из того места,  где ему хочется быть, в
то  место,  где  ему быть не  хочется.  Это явилось шутливой местью Саакадзе
хитроумному Сафару,  который,  прислав  в  дар  девять  мушкетов,  отсыпал в
пороховницы пороху ровно на  девять залпов.  Саакадзе надеялся,  что Ростому
удастся раздобыть запас пороха для огненного боя,  без этого девять мушкетов
превратятся даже не в девять эллинских муз, а в девять египетских мумий.
     Не  успел Димитрий,  за  неимением Гиви под рукой,  излить свой гнев на
Сафар-пашу,  который умышленно обесценил свой  щедрый  подарок,  как  вбежал
страж и  сообщил,  что прискакали два хевсура и просят немедленной встречи с
Моурави...
     Сначала в  дарбази было  совсем  тихо.  Саакадзе внимательно выслушивал
Мамука Каландаури и синеглазого Батира,  железным нарядом напоминавших,  что
они уже находятся в состоянии войны.
     Хевсуры  начали  разговор  издалека:   христиане  трех  стран,  Тушети,
Хевсурети и Пшави,  поклялись и согласились, что они признают одного бога, а
царем только Теймураза.  И именно они, Мамука из Барисахо и Батир из Шатиля,
явились как  независимые послы от  царя Теймураза и  отдельно от  хевис-тави
хевсурских теми.  Царь Теймураз просит забыть Великого Моурави,  что  иногда
над ним хмурилось небо.  В дальнейшем, после изгнания Исмаил-хана из Кахети,
над Моурави будет сиять,  подобно солнцу,  милость и  любовь царя Теймураза.
Старейший хевис-тави  просит  Великого Моурави возглавить хевсурское войско,
став под знамя царя Теймураза.
     - Брат для брата в  черный день!  -  сведя брови в  одну грозную черту,
проговорил Саакадзе.  -  Хевсуры -  мои братья. Вы знаете, что я не допустил
Зураба Эристави,  возжелавшего стать вашим царем,  идти войной на Хевсурети,
пугая  поражением,  ибо  готов был  подняться вам  на  помощь.  Вы  тоже  не
отказывали мне в своей помощи,  спускаясь в долины,  где кипел бой. И сейчас
готов я возглавить хевсурское рыцарство, но не под знаменем царя Теймураза.
     - Царь  положил  на  нас  счастливую руку  и  так  сказал:  "Будьте мне
сыновьями,  а  я  буду вашим отцом".  Как можем сражаться мы не под знаменем
нашего отца?  Да  ниспошлет ему  победу и  изобилие гуданский крест!  Как ты
можешь,  Моурави, взирать спокойно на Исмаил-хана, утопившего Кахети в крови
и  слезах?  Как ты  можешь,  Моурави,  не помочь царю Теймуразу вернуть свой
удел?  Разве не обещает тебе царь дружбу и  любовь?  Да не позволит погасить
над тобой свечу неба ангел ущелья.
     - Я  Теймуразу больше не стяжатель царств!  Кто раз меня обманул,  тому
больше не верю!  Не я ли помог ему воцариться на двух царствах? Чем отплатил
он  -  нет,  не  мне,  я  не одержим мелким чувством обиды,  -  чем отплатил
Теймураз моей Картли?  Не  его ли честолюбию обязана наша страна разорением,
разгулом  персидских  полчищ,   великим  страданием  народа   и   воцарением
ничтожного Симона-магометанина?  Ни  одно вероломство не  поразило меня так,
как вероломство царя Теймураза,  и  если бы  в  моих глазах жили слезы,  они
избороздили б мне лицо. Царь Теймураз уничтожил все начинания мои, поднявшие
Картли  на  высоту  полета  грифона.  Он  помешал  мне  победить  персов  на
Марабдинском поле, и этого я никогда ему не прощу!
     - Ты  отказываешь  нам  в  воинской  помощи?!   -   загремел  железными
нарукавниками Мамука.  -  Не ты ли сейчас сказал:  "Брат для брата в  черный
день!"?
     - Сказал...  и докажу. Я дам вам совет, и он принесет вам победу. Но не
говорите об  этом царю Теймуразу,  ибо он  поступит наоборот и  погубит вас,
хевсуров,  тушин и пшавов.  Передайте мой совет хевис-тави и Анта Девдрису с
моими пожеланиями победы:  не спускайтесь с  гор в  Кахети,  пока не уйдут в
Иран со всем войском Иса-хан и Хосро-мирза.  А они непременно уйдут, и очень
скоро,  -  ибо здесь,  где я  стою с поднятым мечом,  им оставаться опасно и
бесцельно.
     - Ты обременил наши сердца, Моурави, тяжелым огорчением. Но мы принесем
нашу молитву Белому Самеба,  богу набегов и охотников, и да ниспошлет он нам
удачу!
     - Да  ниспошлет!  -  И  Саакадзе дружески положил свою руку на железное
плечо Мамука.
     Утром,  когда горы еще курились белесым туманом, а хевсуры уже надевали
налокотники,   к  ним  вошел  Саакадзе,  бережно  держа  в  руках  старинный
хевсурский меч.  Он  просил  передать хевис-тави  просьбу  Георгия Саакадзе:
когда  кончится война  и  хевсуры вернутся в  Хевсурети,  пусть глава ущелья
перешлет этот меч, найденный Матарсом, одним из "Дружины барсов", в зарослях
хевсурской тропы, воеводе Хворостинину