Внезапно она резко свернула в боковой
переход,  пересекла площадку -  одну,  другую,  взлетела по  лестнице вверх,
миновала сводчатый коридор и, распахнув дверь, очутилась в покоях Шадимана.
     Никто из  стражи не  остановил княжну.  Ведь  к  отцу спешит,  наверно,
похвастаться красивым нарядом.  И они продолжали неподвижно стоять, опершись
на копья с медными наконечниками.
     Вбежав в  комнату "мечты и размышления" Шадимана,  Магдана натолкнулась
на  арабский  столик,  поблескивающий белыми  и  черными  квадратами.  Гулко
повалились слоны  и  башни,  а  пешки врассыпную покатились по  бело-голубым
узорам ковра.
     Но не на поверженные фигуры "ста забот" смотрит Магдана.  Нет, ее глаза
вспыхнули!..  Зеленое,  деревце  лимона  на  вращающейся,  отполированной до
ослепительного блеска подставке, надменно разбросав ветви, царит у опального
окна.  Нет,  не деревце лимона,  а чудовище!  Оно, оно впитало всю солнечную
теплоту, всю живительную влагу, всю нежность отцовского чувства, оставив ей,
Магдане, холод одиночества и томительную пустоту жизни.
     Ярость предков вдруг пробудилась в Магдане.  Она схватила деревце,  как
хватают за  косу соперницу!  Вырванный с  корнем лимон она волокла по  полу,
нанося тонким ножом смертоносные удары.  В гневе она срывала плоды,  топтала
их,  испытывая злорадство.  Оголенный ствол деревца беспомощно упал  рядом с
костяной фигуркой шаха.
     Оглядев  комнату,  Магдана засмеялась,  в  ней  снова  заговорила кровь
предков. И, как бы это сделал Шадиман, она спокойно подняла узелок, спрятала
в нем тонкий нож и медленно вышла в коридор.
     И опять ее никто не остановил. А старший стражник тихо сказал:
     - Огорчилась княжна -  не  нашла отца,  некому любоваться ее  жемчужным
ожерельем.
     На что остальные тихо рассмеялись, и совсем молодой ответил:
     - Нашел отца, любующегося дочерью! Если умрет - и тогда не удостоит.
     - Тише,  паучий хвост!  Проклятый чубукчи может из-за  угла  выскочить.
Тогда удостоит тебя князь щипцами!..
     Магдана сама  удивлялась,  с  каким спокойствием она  вошла в  молельню
Гульшари.  Только секунду колебалась дочь  Шадимана,  затем  смело нажала на
мизинец влахернской божьей матери и, когда икона тихо подалась вправо, смело
вступила в открывшийся проход.
     Икона вновь придвинулась к стене.

     Нет такого начала,  которое не имело бы конца.  Полдня ушло на взаимные
приветствия и преподношение подарков.  Князья воспряли духом:  раз сам Зураб
пожаловал, значит, царь Симон собирается царствовать.
     Позабыв мусульманскую догму  -  не  смотреть на  чужих  жен  и  невест,
Хосро-мирза  пристально  рассматривал  съехавшихся  красавиц  и  со  вздохом
отвернулся.  Ни  одной,  хотя  бы  чуть  напоминавшей  княгиню  Хорешани!  А
остроумный везир,  опасаясь змея-искусителя,  не показал свою дочь. Говорят,
она  подобна  спелому  гранату  и  расцветающей лилии.  Усмехнувшись,  Хосро
спросил Гульшари,  почему она сочла удобным не представить царю княжну,  как
обещала.  Ведь Магдана может напомнить,  что не  все розы увяли в  метехском
саду.
     Взволнованная пышным  празднеством,  чему  способствовал приезд Зураба,
сияющая Гульшари совсем позабыла о Магдане.  Дальновидный мирза прав, сейчас
как раз время представить царю обольстительный цветок.  И Гульшари поспешила
в покои княжны.
     Навстречу ей уже бежали прислужницы, растерянно размахивая руками:
     - Княжна спряталась в саду!..
     - Напрасно говоришь, княжна купается в бассейне!
     - Чтоб вам на язык сорока плюнула!
     Звонкие   пощечины,   щедро   расточаемые   Гульшари,   пресекли   спор
прислужниц...
     Гостеприимец приказал слугам  бить  в  серебряный шар.  Вардан поспешил
закончить  приветствие пожеланием Симону  Второму  процарствовать не  меньше
двухсот лет. Тут чубукчи решил, что теперь пора, и едва слышно прошептал:
     - Светлый князь, нигде не могут найти княжну.
     Осторожно выбравшись из зала с  оранжевыми птицами,  Шадиман поспешил в
комнату "мечты и размышлений".  Но едва распахнул дверь, в гневе и изумлении
застыл на пороге:
     - Кто сюда входил?!
     - Светлый князь, - просунулся в щель двери чубукчи, - я уже выпытывал у
стражников. Одно твердят: кроме княжны - никто. Разве пропустили бы?!
     - Пригласи сюда княжну!
     Шадиману хотелось выкрикнуть: "Приволоки за косы!" Но чубукчи все же не
больше чем слуга. И Шадиман повторил:
     - Пригласи!
     Чубукчи хотелось выкрикнуть,  что княжна исчезла, но ведь князь Шадиман
его господин, и чубукчи безнадежно прохрипел:
     - Слушаю и повинуюсь!
     А  Шадиман в  суеверном ужасе взирал на растерзанное деревце:  "Неужели
так  погибнут мои  взлелеянные долгими годами  замыслы о  возрождении блеска
княжеского сословия?  Вот валяются лимончики, затоптанные плоды моих чаяний!
Как ждал я налитых солнцем моих питомцев!  Сколько забот уделил я им! Но она
ли  совершила злодеяние?!  Может,  судьба прокралась сюда?!  Судьбу ни  один
страж не задержит!..  Она входит то в легком, словно облако, покрывале, неся
в руках рог изобилия,  изобилия удач и счастья, или входит в тяжелом, словно
туча,  плаще, неся сосуд с несчастьями... Судьба! Госпожа жизни! Ее любовь и
ненависть одинаково страшны..."
     Шадиман не заметил,  как спустились сумерки. Чубукчи стоял у пор