и  чуда,  ждали  помощи,  благословения "святого  отца".
Квливидзе нервно дергал ус,  Димитрий, как для драки, откинул рукава, только
Дато мягко улыбался.  "Совсем как пантера,  готовая броситься на добычу",  -
взглянув на него, подумал Саакадзе.
     А  митрополит  Дионисий,  Трифилий  и  старец  архиепископ Самтаврский,
поддерживаемый монахами, уже спешились; их коней взяли под уздцы прибывшие с
ними пять дружинников.
     Низко поклонившись,  Саакадзе подошел под  благословение архиепископа и
почтительно пригласил прибывших пожаловать в шатер.
     - Не  утруждай себя гостеприимством,  сын мой,  не время...  -  ответил
Дионисий.  -  С большой опаской и трудом удалось нам выпросить у царя Симона
позволение на путешествие к тебе, дабы вымолить мир церкви и покой народу.
     Саакадзе сдвинул брови: неприятно покоробил отказ переступить порог его
шатра. Еще недавно за честь считали... Значит, не как друзья прибыли...
     Осенив себя крестом, архиепископ с дрожью произнес:
     - Прошу одного: мира церкови, мира народу. Вспомни, чего требует от вас
страна и  отечество!  Разве не  сокрушает вас  несчастное положение царства?
Взгляните на  развалины домов,  церквей,  замков.  Уже нет дома,  где бы  не
лились слезы о потере отцов, братьев, сыновей, матерей и дочерей. Иго персов
давно над нами, мы к нему привыкли. Может ли Картли стать лицом против шаха,
грозного в своих силах? Умоляю о пощаде...
     Саакадзе отпрянул:  старец пал перед ним на колени. Взволнованно подняв
архиепископа, Саакадзе произнес:
     - Отец!  Клянусь,  и я хочу мира народу! Я, покорный сын церкови, сложу
оружие,  если  церковь  поможет  мне  изгнать  из  Картли  царя-магометанина
Симона...  Церковь в силах это сделать.  Дайте мне ваше войско -  и желанный
вами мир настанет раньше,  чем опадут пожелтевшие листья.  Дайте мне войско,
праздно отдыхающее за монастырскими стенами,  в то время как народ напрягает
последние силы!  Или я не доказал,  что в нашей власти иго персов сбросить?!
Почему ополчились на меня?  Боитесь моего воцарения?  Но разве я уже однажды
не  доказал,  что не чужая корона нужна мне,  а  счастье родной Картли?  Что
устрашает  вас?   Моя  расправа  с   изменниками  родины?   Кого  обидел  я?
Предателей-князей?   Или  народ  просил  у  церкови  защиты  против  Георгия
Саакадзе?  Нет!  Он просил церковь защитить его от зверств врагов.  А  разве
церковь вняла мольбе осиротелых и обездоленных?  Пусть ваши святые молитвы и
впредь служат утешением пастве, но замученных они не воскрешают. Только меч,
благословенный святым крестом, может дать мир церкови, мир народу...
     - Прав, Моурави, прав! - воскликнули дружинники и ополченцы.
     - Не раз я простаивал часами у святой иконы Христа Спасителя, пресвятой
богородицы,  Иоанна Крестителя,  -  продолжал Саакадзе, - моля дать совет. А
разве мои победы над грозным в  своих несметных силах врагом не  ответ свыше
на  мою  мольбу?..  Не  мне вам,  отцы церкови,  говорить.  Если бы  небо не
одобряло мои поступки, не было б мне счастья в сражениях... Так почему вы не
внемлете воле божьей и не даете мне войско? Так ли я говорю, мои воины?
     - Так,  так!  -  грозно раздалось со  всех  сторон.  Особенно угрожающе
потрясали оружием ничбисцы.
     - Мы тоже с  тобою в  церкови молили пресвятую богородицу,  -  выступил
вперед старик ополченец.  -  И  всегда мне  шепчет святой Георгий:  "Иди  за
носящим мое имя, и ты будешь счастлив".
     - А я разве не рассказывал тебе,  отец,  -  выкрикнул Автандил,  -  как
благословила мой меч анчисхатская богородица?
     И  со  всех сторон послышались ссылки на благословение неба,  на приказ
идти за Моурави, на вещие сны.
     - И  мне  громко сказала иверская божья матерь:  "Да  будет благословен
каждый  обнаживший меч  против  врагов  церкови!"  -  осеняя Нодара крестным
знамением, прокричал Квливидзе.
     Дато поспешил отвернуться,  ибо неуместный блеск его глаз мог испортить
все дело...  "Черт старый, наверно с пасхи порог церкви не переступал!" Одно
верно  -  "святые отцы" не  посмеют сейчас осуществить угрозу и  отлучить от
церкови, как, наверно, заранее обещали Шадиману или Хосро...
     И  Трифилий прятал  усмешку в  пышных  усах.  Расчет  на  неповиновение
Георгия Саакадзе полностью провалился.  А  благочинным так  хотелось поднять
крест и проклясть ослушника...  Нет, Георгий ловко отодвинул крест от своего
войска,  которое,  по расчету синклита, при первом же слове проклятия должно
было разбежаться, а Саакадзе, оставшись в одиночестве, уподобиться песчинке,
которую легко будет сдуть с лица Картли...
     Дружинники,  азнауры,  ополченцы,  захлебываясь,  продолжали  наперебой
засыпать отцов церкови описаниями предзнаменований и  явлений святой троицы,
чудотворцев и апостолов... И, уже потеряв нить вероятного, выкрикивали: "Наш
Моурави знает,  как выпрашивать победу у Христа!" -  "Наш Моурави целую ночь
перед разгромом Лоре молился в  церкови!" -  "Свечи в церкови сами зажглись,
когда Моурави выгнал из Сурами проклятых персов".  "Что свечи?  -  вскрикнул
Гуния.  -  Священник клялся - когда Моурави после победы над крепостью Кехви
вошел в  церковь,  кадило само взлетело вверх и такой фимиам закурился,  что
сквозь разорванные облака народ увидел кусочек райского сада!.."
     Гл