нтересах нашей  партии Тэкле должна
быть  приглашена в  замок.  Гульшари незачем  беспокоиться.  Шадиман  сумеет
вовремя удалить неприятную гостью.
     Пировали в  большом зале.  Шумные  тосты  тамады Мирвана Мухран-батони,
пересказы о бегстве турок,  дерзкие шутки воинственных рыцарей,  откровенная
лесть царской неустрашимости.
     Напротив царя, рядом с Нестан, сидела, опустив голову, Тэкле.
     "Да,  желтая ведьма уже действует,  -  думал Шадиман.  -  Уверяет...  а
может,  и  правда  не  в  состоянии  отвести  взгляд  от  невиданной  доселе
красоты... Конечно, у Гульшари среди женщин мало друзей. Умышленно засыпала,
словно  листьями,  лестью "ангела" или  заметила волнение царя?  Еще  бы  не
заметить, глаза огнем налиты..."
     "Отравлю", - думала побледневшая Гульшари.
     - Не  могу,  княгиня,  от стыда голова кружится,  -  Тэкле скользнула к
двери.
     Луарсаб нервно сжал руку Шадимана. Князь встал:
     - Наш  царь очень взволнован приемом прекрасной Русудан и  непобедимого
Георгия,  думаю, и любезными речами верных князей. Может, царю угодно побыть
немного одному в саду?
     - Хотя  время наставлений для  меня  давно минуло,  но  рад  покориться
полезному совету.
     Луарсаб весело встал.
     - Проводи, дорогой Шадиман.
     Саакадзе, конечно, не доверял беспричинному уходу царя, но он был далек
от истины.
     - Любезный Шадиман, я потрясен, точно пламя ворвалось в сердце.
     - Э,  молодость!  Зачем себя стеснять,  светлый царь? Найди красавицу в
саду -  и встреча подскажет остальное... Немного здесь побуду, потом вернусь
к  столу и постараюсь занять пирующих.  Тем временем успокоишь взволнованную
кровь...
     Вспыхнувший Луарсаб не успел ответить... Шадиман быстро скрылся. Нервно
шагая по аллеям сада,  царь вдруг остановился. Прислонившись к дереву, Тэкле
беспомощно поникла. Луарсаб задыхался, странная сладость сжимала сердце.
     Страх обуял Тэкле. Взгляд царя встревожил привычную жизнь. Она с ужасом
следила за дерзкими взлетами своих мыслей.  Значит,  конец всем желаниям?  А
дальше что?  Монастырь святой Нины?  Нет,  нет, жить! Любить? А разве, кроме
него, возможно еще кому-нибудь отдать жизнь? Горе мне, как смею даже думать!
     Тэкле  со  стоном протянула руки,  испуганно встретив сверкающей взгляд
царя.
     - Тэкле,  моя Тэкле, ты мне предсказана судьбой. - Сладкая мука срывала
голос,  бурное желание кружило голову, и казалось, земля куда-то уплывала. -
Расскажи мне, Тэкле, о своих желаниях.
     - Ты  слишком ко  мне  благосклонен,  царь...  Мои  желания пусты,  как
ветер... Я знаю бабочку, зачарованно стремящуюся к огню...
     Луарсаб забыл,  где он и кто он.  Он весь отдался очарованию. Он слушал
музыку дивного голоса, потрясенный чистотой неискушенного сердца.
     И  Тэкле,  забыв  действительность,  восхищенно смотрела  на  Луарсаба,
вспоминая привезенный ей Георгием из Ирана фарфоровый кувшин с  нарисованным
на нем сказочным персидским принцем. И словно нарисованному принцу, которому
в  тихие часы рассказывала о  пережитом дне,  она сейчас говорила Луарсабу о
чешуйчатой змее,  виденной ею в  лесу,  о диком котенке,  прирученном ею,  о
ночных  звездах,  старающихся  поймать  друг  друга,  о  насмешливом месяце,
заглядывающем в  ее  окно,  о  вышитом ею барсе,  похожем на Георгия,  и  об
одиноком кусте  диких роз  над  обрывом,  где  она  любуется оранжевым огнем
уходящего солнца.
     Луарсаб все  больше  поддавался ее  обаянию и  не  мог  объяснить своей
робости.  Он даже коснуться боялся Тэкле,  только выхоленные пальцы тревожно
рвали траву.
     Вдруг  Тэкле  вскочила:   ее   испугал  незнакомый  потемневший  взгляд
нарисованного принца.
     Луарсаба  ужаснула  мысль,   что  видение  может  исчезнуть,  исчезнуть
навсегда.  Он  порывисто бросился к  Тэкле,  обхватил ее  сильными руками  и
опьянился горячей упругостью ее  тела.  Его  губы  остро  впились в  терпкую
сладость пунцовых губ.
     Миг?  Час?  Вечность?  Сердце сгорело.  В голове мелькнуло: брат. Тэкле
рванулась и исчезла в зеленых зарослях.
     Георгий,  удивленный долгим отсутствием царя,  вышел в  сад.  Мимо него
тенью проскользнула полумертвая Тэкле.
     Саакадзе проводил сестру тревожным взглядом и  тяжело перевел глаза  на
взволнованного Луарсаба.  Саакадзе  безошибочно  определил  происшедшее.  Он
сдавленным голосом спросил:
     - Мой царь,  по словам Шадимана,  тебе душно в залах... Прикажешь в сад
перенести пир?
     Луарсаб порывисто обнял и  поцеловал удивленного Георгия.  Уже желанное
слово готово было сорваться с языка,  но вдруг вспомнилось:  "Мать! Шадиман!
Гульшари!" - и Луарсаб тихо произнес:
     - Сегодня самый радостный день, и эту радость дал мне дом Саакадзе.
     Подошедший Шадиман осведомился,  отдохнул ли  царь  и  удачная ли  была
прогулка.
     Георгий содрогнулся: уж не заговор ли тут?..
     - Да,   Георгий,   в  залах  душно,   будем  здесь  веселиться.  Сейчас
взволнован, но это не мешает мне помнить, что я в гостях у Великого Моурави,
спасшего Картли и царя.
     Несколько  успокоенный,  Георгий  проводил  Луарсаба  в  глубину  сада.
Окруженная каштанами и  чинарами  площадка устлана  персидскими коврами.  По
краям -  мутаки,  подушки.  У дерева -  единственное кресло и восьмиугольный
черный  с  инкрустациями  столик.  Вокруг  набросаны  пышные  розы.  Луарсаб
опустился в  кресло.  Слуг