об этом твоему патрону; ведь все господа выросли на похищенном добре, и у них 
самих такая природа, что все хотят отнять у других имущество и пополнить свою 
казну. Много людей и семейств погубили завистники, захватили их добро и, умерев 
неожиданно, оставили другим все, что приобрели силой или добровольно. В день 
страшного суда много с них взыщется и великих мук будут удостоены.

Слушайте слова истинные и правдивые и многими испытанные.

Будьте осмотрительны в своих делах и свои путевые запасы отправьте заранее, 
чтобы, пока вы дойдете до места, они были бы там. А то, что после пошлют 
вдогонку за вами, вас не догонит, и превратитесь в нищего, несчастного и 
беспомощного.

На страшном суде не будут разбирать, кто господин и кто слуга. Судить будут там 
справедливо, за добро пошлют в рай и восславят великой славой, а за зло 
низвергнут в ад, и ангелы проклянут и будут хулить такого. Долги нужно платить, 
и если вы никому не должны, никто не подступится к нам. Праведных бог любит.






106




Я, Парсадан, говорю это, приводя в свидетели бога справедливого. Все, что с 
десяти до семидесяти лет я пережил и достойно описания в книге, вся истина 
здесь. Я был более чем смел и расторопен. Царь Ростом воспитал меня, как своего 
сына, и много милостей оказал. Он женил меня и пять дней сам с госпожой-царицей 
и князьями грузинскими с женами были у меня, сами пировали и других увеселяли. 
За все расходы уплатил царь и пожелал устроить мою судьбу.

В это время счастливый шах, благодаря помощи царя Ростома, подарил Заалу 
Эристави около Казвина, в местности, называемой Бохруд, 20 селений. Он послал 
меня, чтобы я выяснил достоверно их доход. Со мной был мой слуга, по имени 
Тамаз. Все мое имущество и дела были в его руках и без его ведома я ничего не 
предпринимал. Его товарищам стало завидно его положение, они подговорили его, и 
он ночью из ружья выстрелил в меня, сидящего у себя дома, и разбил мне правое 
плечо. Потом он пришел с плачем, бил себя по голове и просил поскорее послать 
его в Казвин, чтобы привезти лекаря. Я его не подозревал, посадил на свою 
лошадь и послал за лекарем, а сам велел задержать тех, кого я подозревал в 
нападении. Тамаз привез лекаря, а я как раз собрался наказать ни в чем 
неповинных людей.

Лекарь сказал мне: «Грех наказывать невинных. Тамаз признался, что его 
подговорили товарищи и он стрелял, в тебя. Он просил меня сжалиться над ним и 
дать тебе такое лекарство, чтобы ты поскорее умер, а то ты убьешь его». Те, 
которых я велел схватить, рассказали: «Вечером у Тамаза в руках было ружье, и 
когда мы пришли к себе, то услышали, выстрел и узнали, что стреляли в тебя».

Поэтому я послал к Тамазу людей, они обыскали его дом и нашли у него в соломе 
ружье. Когда его принесли мне, я устроил очную ставку Тамаза с лекарем и Тамаз 
уже не смог отрицать своей вины. «Меня подговорили, я стрелял», – сказал он. Я 
не смог сдержаться от гнева и плохо поступил: велел отрубить ему обе руки. Об 
этом я стал сожалеть и, сколько мог, назначил ему содержание и всю жизнь жалел 
об этом.

Я приехал в Картли. В это время Леван Дадиани написал письмо царю Ростому. «Наш 
везир Паата Цулукидзе умер. Парсадан воспитан вами, он будет нам верен, и мы 
сможем ему доверять. Мы надеемся, что вы пожалуете его в наши везиры и пришлете 
сюда к нам».

Вышел приказ царя снабдить меня всем необходимым и отправить в Одиши.

Это меня чрезвычайно огорчило, я пришел к Заалу Эристави и так ему доложил: «Я 
не могу ехать, может быть вы поможете мне, иначе собственной рукой я лишу себя 
жизни. Пусть государь не сделает так, чтобы я был потерян для него». Эристави 
пришел к царю и расстроил мою отправку, а Дадиани написали: «Он находится в 
Гиляне, и когда вернется, мы пришлем его к вам».

Год пробыл я там, и, когда вернулся в Картли, меня послали моуравом Исфахана, а 
какие события там произошли и как они случились, все это описано выше. После 
того я сорок лет служил шаху Аббасу и его сыну шаху Сулейману. И все, кому я 
делал добро, деньгами ли или оказанием помощи, родственникам или ближним, 
знакомым или незнакомым, брату или сестре или их семьям, все они, завидуя мне, 
начали готовить мою гибель, донося на меня.