не придерживался правды и не имел страха перед богом и государем.

В пограничных областях распространилась молва, что государь проводит время в 
пьянстве и развлечениях, а придворные открыто берут взятки. Поэтому во всех 
приграничных областях началась смута.

Из Грузии в Исфахан приехали несколько человек, которые небольшой взяткой, не 
являясь к шаху, обделали все свои дела и уехали обратно. Прибыв в Картли, 
рассказывали там о делах, творившихся при дворе шаха. И вот те осмелели, царь 
Эрекле без борьбы засел в Тбилисской крепости, а страну занял царь Георгий, 
который обещался поехать ко двору шаха. Брат царя, Леван, находился в Герате, а 
Луарсаб в Кермане. Их призвали ко двору, считая, что царь Георгий после этого 
больше будет доверять им.

В это время правитель Кахети Аббаскули-хан прислал нарочным бардинского хана 
вместе с людьми царя Георгия. Если перед этим он писал, что приедет ко двору 
шаха, теперь открыто написал ганджинскому хану: «Я ничем не виноват перед шахом.
 Шах на меня разгневался, и я удалился от него. Теперь грузины клятвой заверили 
меня и все примкнули ко мне. Я ни перед кем ни в чем не виноват. Заняв 
собственные владения, я теперь жду, что государь примет меня своим подданным». 
Грузины также написали государю прошение: «Мы не хотим иметь над собой никого, 
кроме царя Георгия. Мы надеемся, что высокий, как небо, государь, внемлет нашим 
просьбам и ради нас простит ему вину, если же он в чем-нибудь провинится перед 
семьей государя, пусть за это взыщут с нас».

Эти сообщения, неприезд царя Георгия и прибытие гонцом хана Барды, были 
неприятны государю и некоторое время он не принимал хана и не спрашивал у него 
ничего.

В это время прибыли гонцы царя Эрекле, который писал государю: «Царь Георгий, 
узнав, что государь оказал милость и пожаловал нам халат, корону и грамоту, 
выслал навстречу войско, чтобы отнять их. Мы получили известие об этом. 
Кизикцев, которые были с нами, послали против них. Они убили у тех двух человек 
и доставили нам халат, пожалованный государем. Встретив их, мы вознесли молитвы 
за государя, надели халат и вернулись в Тбилиси. Царь Георгий стоит на реке 
Вере. Пусть государь изволит приказать свое решение». На это донесение также не 
было обращено внимания.

В это время прибыл также гонцом брат горийского минбаши и привез такую весть: 
«Царь Георгий перекрыл все дороги к Горийской крепости и в нее ниоткуда нельзя 
завезти провиант. Племянник Гиви Амилахори, Иотам, с семьей вступил в Горийскую 
крепость и ведет борьбу с непокорными и неверными шаху. Амилахором просят 
поставить его. Старейшины и главари горийские с подношениями пришли к царю 
Георгию и доложили ему: «Взять крепость вы не можете, и в конце концов вас 
все-таки одолеет шах, и вы останетесь изменником. Картли у вас в руках, 
оставьте борьбу за крепость». Царь Георгий послушался их и отстал от крепости. 
Об этом Назарали-хан написал шаху.

В это время Калбали-бег каджар, сын Угурлу-хана, ездивший послом к хондкару, 
вернулся и доложил шаху о благополучии хондкара, о том, что был им принят 
хорошо и что он восстановил мир. Государю это было приятно. Гонцам из Картли и 
Кахети все же не давали ответа и не отпускали, не спрашивали про турецкие дела 
и у Калбали-бега, сына ганджинского хана, а хану Ганджи Аббаскули-хану, который 
правил в Кахети, повелели отправиться к Назарали-хану в город Тбилиси.

Оба они встретились в городе Тбилиси. Царь Георгий был то в Картли, то приезжал 
в Сомхити-Сабаратиано. О нем Назарали-хан и Аббаскули-хан сообщили шаху, но 
государь не обращал внимания на них, он проводил время в пирах и не изволил 
отвечать. Между Назарали-ханом и Аббаскули-ханом. произошла размолвка, они 
доносили шаху, обвиняя друг друга в сообщничестве с царем Георгием. 
Аббаскули-хан хотел, чтобы без применения военных действий заставить царя 
Георгия поехать ко двору шаха, а Назарали-хан спешил потому, что его владения 
были заняты царем Георгием, и он, сидя в городе, не имел ниоткуда доходов.

Я, Парсадан, говорю это, призывая в свидетели отца праведного.

За нерасторопность Назарали-хана счастливый шах стал гневаться на нас, 
Назарали-хан также сделался на нас зол. Враги нашли удобное время и стали 
доносить на нас. Сперва донесли на моего сына Давида, по причине его молодости 
и гордости. Его арестовали и четыре года держали в заточении. Затем настала 
очередь моего брата Александра, который был зарабибаши Ирана. Упрямый, не 
слушающий никого и себялюбивый, он всем, кому мог, давал взаймы из государева 
добра. Я никак не смог образумить его. На него донесли, арестовали и отняли 
имущество. Увидев, что у него ничего нет и слова доносчиков могут оказаться 
ложью, доложили государю: «Все, что имеет зарабибаши, он держит у своего брата 
Мелик Садат-бега юзбаши». Азербайджанскому везиру приказали арестовать его. 
Увидели, что и у того ничего нет. Оставили его в покое. Дав кое-что сыну 
азербайджанского везира, он пришел к тавризскому наместнику и стал его просить 
о помощи. Это рассердило азербайджанского везира и он доложил шаху: «Юзбаши 
снял мои печати и забрал из дома все, что было хорошего». Второй раз приказали