ненавистно самое имя готов, и он хотел совершенно изгнать их из Римской империи.
 Вот каковы были тогда дела.

Незадолго перед тем умер от болезни франкский король Теодеберт, без всякого 
труда подчинив себе и наложив дань на некоторые области Лигурии, на область 
Коттийских Альп и на большую часть области венетов. Использовав то 
обстоятельство, что римляне и готы были заняты войной, для личного своего 
благополучия франки без всякой для себя опасности завладели сами теми местами, 
из-за которых шла война. Во власти готов осталось в Венетской области только 
немного маленьких городков, а у римлян – прибрежная область; все же остальное 
подчинили себе франки. Так как между готами и римлянами, как было сказано, шла 
ожесточенная война и никто из них не хотел наживать себе еще новых врагов, то 
готы и франки вступили в переговоры и условились, что, пока у готов идет война 
с римлянами, они будут владеть каждый тем, чем владеют сейчас, и оставаться 
спокойными, не начиная друг против друга никаких враждебных 
[98]действий. Если же случится, что Тотила на войне одержит верх над 
императором Юстинианом, то тогда готы и франки договорятся между собой так, 
чтобы это было выгодно для обеих сторон. На этом они и порешили. Власть 
Теодеберта теперь перешла к его сыну Теодебальду. Послом к нему император 
Юстиниан отправил сенатора Леонтия, зятя Афанасия, приглашая его заключить с 
ним союз для борьбы против Тотилы и готов и требуя, чтобы они удалились из тех 
мест Италии, которыми постарался завладеть Теодеберт незаконно.

Когда Леонтий прибыл к Теодебальду, он сказал следующее: «Конечно, и другим 
приходилось испытывать многое сверх их ожидания; но то, что видят теперь 
римляне от вас, этого, думаю, не происходило никогда ни с кем. Император 
Юстиниан не раньше решился на эту войну и не прежде явно начал с готами военные 
действия, чем франки обещали ему помощь в этой борьбе, во имя дружбы и союза 
получив от него большие деньги. И вот, вместо того, чтобы счесть себя обязанным 
сделать что-либо из обещанного, вы нанесли римлянам такие обиды, какие нелегко 
себе даже представить. Ибо отец твой Теодеберт, не имея на это никакого права, 
решил вторгнуться в ту страну, которой император овладел по праву войны с 
великим трудом и опасностями, причем франки в этом деле совершенно не 
участвовали. Из-за этого я и пришел к вам теперь не для того, чтобы упрекать 
или жаловаться, но чтобы потребовать и предложить вам то, что должно принести 
пользу вам самим. Я предлагаю, чтобы вы крепко хранили нынешнее благополучие 
ваше и дали возможность римлянам пользоваться тем, что принадлежит им. 
Нечестивый захват даже чего-либо ничтожного издревле был причиной того, что 
люди и народы, обладавшие великой силой, часто лишались великих благ, которые у 
них были. Ведь счастье никак не может быть соединено с несправедливостью. А 
затем, конечно, я претендую на то, чтобы вы вместе с нами пошли войной на 
Тотилу, выполняя 
[99]тем договор, заключенный твоим отцом. Законным наследникам и сыновьям 
подобает больше всего исправлять то, в чем случайно погрешили их родители, 
настойчиво действовать и укреплять то, что ими сделано хорошо. И для людей, 
наиболее разумных, было бы весьма желательным, чтобы их дети шли по следам их 
лучших привычек и деяний, а то, что ими сделано неправильно, лучше всего будет 
исправлено не кем-либо другим, а только их же детьми. Ведь, собственно говоря, 
вам следовало бы начать эту войну даже без приглашения со стороны римлян. У нас 
идет теперь борьба против готов, которые искони были вашими врагами и были 
совершенно неверны франкам, целый век воюя с ними без соблюдения договоров и 
без объявления войны. Действительно, теперь под влиянием страха, который мы 
внушаем им, они не перестают униженно льстить вам; но если они как-нибудь от 
нас избавятся, то они сейчас же покажут франкам свое истинное настроение. Люди 
негодные не могут изменить своего характера как при счастливых для них 
обстоятельствах, так и находясь в несчастии, но в последнем случае им в высшей 
степени привычно скрывать его в своих льстиво униженных словах, особенно если 
они нуждаются в какой-либо помощи своих соседей; сама нужда заставляет их 
скрывать свою негодность. Обдумав все это, возобновите дружбу с императором и 
со всей силой двиньтесь на людей, издавна вам враждебных».

Вот что сказал Леонтий. Теодебальд ему ответил:

«Приглашая нас в союзники против готов, вы поступаете и не хорошо и не 
справедливо. В данный момент готы-наши друзья. Если бы франки по отношению к 
готам оказались не верными в своем слове, то и в ваших глазах они никогда не 
заслужат доверия. Мысль, хотя бы один раз показавшая себя преступной по 
отношению к друзьям, отныне всегда стремится сойти с пути правды. Относительно 
же того, что вы говорите о занятых нами местностях, я вот что скажу. Отец мой 
Теодеберт никогда не хотел проявить насилия против 
[100]кого-либо из соседей и не стремился к чужим богатствам. Доказательством 
этого служит то, что я не богат. Эти местности он и не отнимал у римлян, но 
получил их от Тотилы, который владел ими и отдал их ему без всякий условий. И в 
этом случае император Юстиниан должен радоваться вместе с франками. Ведь тот, 
кто видит, как те, которые отняли у него что-либо из его собственного имения, 
сами принуждены отдать его, боясь насилия со стороны других, конечно, должен 
радоваться, полагая, что правильно и справедливо понесли возмездие те, которые 
его обидели, если только он сам не охвачен завистью к тем мстителям, которые 
проявили такую силу; ведь недаром люди считают, что взять на себя обязанность 
выполнить справедливое наказание по отношению к врагам-это по большей части