| |
21. Так шли военные дела в каждой отдельной области. Война же с готами была вот
в каком положении. Когда император вызвал Велизария в Византию, как мною
рассказано в предшествующих книгах (VII [III], гл. 35), он держал его в большом
почете и даже после смерти Германа он не захотел послать его в Италию, но,
считая его начальником восточных сил, он держал его при себе, поставил во главе
своих императорских телохранителей. По служебному положению Велизарий был
первым среди всех римлян, хотя некоторые из них были раньше его записаны в
списки патрициев и возвысились
[86]до консульского кресла; но даже и в этом случае все уступали ему первое
место, стыдясь ввиду его доблести пользоваться своим законным правом и на
основании его выставлять свои права. Это очень нравилось императору. Иоанн, сын
Виталиана, зимовал в Салонах (см. VII [III], гл. 40, § 11). Поджидая его,
отдельные начальники римского войска в Италии в течение этого времени
оставались в бездействии. Так окончилась зима, а с ней пришел к концу
шестнадцатый год войны с готами, которую описал Прокопий.
С наступлением нового (
551/2) года Иоанн имел в виду покинуть Салоны и со всем войском двинуться
возможно скорее против Тотилы и готов. Но император запретил ему это делать и
приказал ждать на месте, пока не прибудет к нему евнух Нарзес. Он решил его
назначить начальником в этой войне с диктаторскими полномочиями. Почему
императору было угодно так сделать, определенно никто этого не знал: ведь мысли
императора узнать невозможно, если нет на то его воли. То же, что в народе
говорили в качестве догадок, я расскажу. У императора Юстиниана явилась мысль,
что другие начальники римского войска меньше всего захотят слушаться Иоанна,
заявляя, что они ничуть не ниже его по служебному достоинству. Поэтому
император боялся, как бы они, высказывая несогласие с его мнением, или даже по
зависти сознательно вредя, не привели в расстройство весь план. Но я слыхал от
одного римлянина (это был один из римских сенаторов) вот еще какой рассказ,
когда я был в Риме. Так вот он говорил, что во время правления Аталариха, внука
Теодориха, стадо быков как-то уже к ночи шло в Риме через площадь, которую
римляне называют Форумом Мира. Здесь находится храм Мира, еще в древние времена
пораженный молнией. Перед этой площадью есть древний водоем, и около него стоит
медный бык, думаю, работы афинянина Фидия или Лисиппа. В этом месте стоит много
статуй, созданных этими двумя ваятелями. Тут стоит и другое произведение –
Фидия; на это указывает надпись, находящаяся
[87]на статуе. Тут же стоит и «Телка» Мирона. Древние римляне охотно украшали
Рим лучшими произведениями Эллады. И вот этот римский сенатор говорил, что один
из быков этого стада, кастрированный, отстав от других, вошел в этот водоем и
стал над медным быком. Случайно проходил здесь один человек, родом этруск, в
общем казавшийся простым; сообразив то, что здесь произошло, он сказал (этруски
и до моего времени отличаются даром предсказаний и толкований), что будет время,
когда евнух победит владыку Рима. Тогда этот этруск и его речи вызвали смех.
Люди любят смеяться над предсказаниями раньше их выполнения; не опровергнутые
никаким другим доказательством, на основания только того, что они еще не
совершились и что нет полной уверенности в том, что они сбудутся, они считают
их похожими на какую-то смешную сказку. А теперь, прилагая это знамение к тому,
что совершилось, они удивляются. Может быть поэтому Нарзес был назначен
военачальником против Тотилы или потому, что мысль императора провидела будущее,
или потому, что судьба повелела совершиться этому. И вот Нарзес был послан,
получив от императора значительное войско и большие деньги. Когда он со своими
спутниками достиг середины Фракии, то, прервав на некоторое время путь, он
задержался в Филиппополе, так как войско гуннов, напав на Римскую империю, все
грабило и опустошало, ни у кого не встречая сопротивления. Когда же одни из них
двинулись к Фессалонике, а другие к Византии, он, с трудом освободившись отсюда,
двинулся дальше.
22. В то время как Иоанн в Салонах ожидал Нарзеса, а Нарзес, связанный
нашествием гуннов, двигался с крайней медлительностью, Тотила, узнав о
назначении Нарзеса и ожидая его войска, делал вот что. Всех оставшихся в живых
римлян и некоторых из римских сенаторов он поселил в Риме, оставив других в
Кампании. Он велел им как можно лучше заботиться о городе, дав им понять, что
он будто бы раскаивается в том, что он сделал до этого во вред Риму;
[88]ведь он сжег большую часть его, особенно находящуюся на северном берегу
Тибра. Но они, находясь в положении почти рабов и лишенные всяких средств, не
были в состоянии сделать не только что-либо в интересах общественной жизни, но
даже и того, что необходимо лично для них самих. Но будучи из всех, кого мы
только знаем, людьми, наиболее любящими свой город, они прилагали все старания
поправить древние памятники отцов и сохранить их, дабы ничего не исчезло из
древнего великолепия Рима. И хотя они долгие века испытывали на себе господство
варваров, они все-таки сохранили сооружения города и большинство из его
украшений, какие только было возможно: такую длительность дало этим
произведениям искусство их творцов, что, ни столь продолжительное время, ни их
заброшенность не могли их разрушить. Среди них и памятники начала римского
рода; так, корабль Энея, основателя города, сохранился до этого времени,
представляя зрелище, можно сказать, совершенно необычайное. Те, которые
выстроили гавань и верфь посередине города у берега Тибра, туда поставили этот
корабль и там его сохраняют. Какого он вида, я сам видевший его своими глазами,
сейчас расскажу. Этот корабль с одним рядом весел и очень длинный: в длину
имеет сто двадцать футов, в ширину двадцать пять, а в высоту он имеет столько,
|
|
