Филиппом, что кончилось оно ослаблением не одних этолян, но и ахеян и эллинов 
вообще и рядом с этим усилением Македонии и утверждением господства македонских 
царей в Элладе. Есть основание предполагать, что и предшественник Филиппа, 
Антигон Досон, заботился о разъединении этолян и ахеян, ибо этим путем 
устранялась возможность единой эллинской политики   ** . 

Ближайшим поводом к войне послужили нападения этолийских пиратов на мессенян и 
вторжение этолийского гарнизона из Фигалии в Мессению под начальством Доримаха 
( 221 г . до Р. X.). В ожидании соизволения Филиппа и прочих союзников на 
принятие мессенян в македонско-эллинский союз и до формального объявления войны 
Этолии Арат открыл военные действия против отрядов ненавистных ему этолян, но 
до прибытия Филиппа в Пелопоннес терпел поражение за поражением. По вступлении 
в Пелопоннес и до конца войны Филипп распоряжался делами Эллады по своему 
усмотрению, действовал не как союзник эллинов, но как начальник их. Он 
письменными требованиями созывает союзников в Коринф для обсуждения предстоящих 
мероприятий, умиротворяет Спарту и возобновляет дружественный союз с нею, 
проявляя в этом деле, как выражается наш историк, благородство души. Когда в 
Коринфе принято было решение начать войну против этолян, Филипп обращается к 
ним с требованием: или немедленно явиться в союзное собрание и оправдаться от 
возводимых на них обвинений, или принять, войну. Ахеяне в очередном собрании в 
Эгии утвердили решение коринфского собрания, и, когда явился в Эгий Филипп, они 
возобновили договор с царем, заключенный Антигоном Досоном. С временным 
удалением Филиппа в Македонию ахеяне снова терпят неудачи; Спарта переходит на 
сторону этолян, вторжение которых в Ахаю имеет своим последствием отказ 
нескольких ахейских городов, Димы, Фар и Тритеи, от взносов в союзную казну. 
Возвращение Филиппа в Пелопоннес поправило дело ахеян, но царь занял 
собственным гарнизоном Трифилию для наблюдения за Мессенией и Элидой. После 
счастливого похода на Ферм ( 218 г . до Р. X.) Филипп созывает войска союзников 
в Тегею, а опоздавшие мессеняне спешат в Лаконику на соединение с Филиппом, 
дабы не навлечь на себя подозрения в нерадивости. Еще раньше этого царь решил 
было без ведома союзников привлечь к союзу элейцев, ради чего отпустил без 
выкупа пленного Амфидама и через него обещал элейцам отпустить и прочих 
пленников их, если только они согласятся заключить с ним дружественный союз. 
Однако наиболее поучительно окончание войны. Ближайшим советником его в этом 
деле был Деметрий из Фароса, по внушению коего Филипп заключил мир с этолянами 
в Навпакте ( 217 г . до Р. X.), чтобы воспользоваться трудным положением Рима, 
теснимого Ганнибалом и распространить завоевания на запад. «Теперь уже вся 
Эллада покорна ему, — уверял Деметрий, — будет покорна и впредь: ахеяне по 
доброй воле из расположения к нему, этоляне из страха. Между тем Италия и 
переправа к ней будут первым шагом к завоеванию всего мира, каковое 
приличествует ему больше, чем кому бы то ни было иному»   *** . При этом 
достойно внимания, что призыв к единению македонян и эллинов ввиду 
«надвигающегося с запада облака» вложен историком все-таки в уста этолийца 
Агелая, а не ахеянина. 

Дальнейшая судьба ахейского союза составит предмет особого очерка, в котором мы 
постараемся выяснить отношения римлян к эллинам до обращения Эллады в ахейскую 
провинцию и воззрения Полибия на эти отношения. 

Пока мы обязаны отметить в нашем историке слабость общеэллинских симпатий и 
патриотического чувства, которое некогда одушевляло героев Эллады в борьбе с 
мидянами и македонянами. Тот самый Полибий, который радостно приветствует 
образование ахейского союза и освобождение Пелопоннеса от македонского ига, 
питает наравне с Аратом чувства непримиримой вражды к Клеомену и этолянам и 
готов оправдывать политику, которая жертвовала независимостью и 
неприкосновенностью ахейского союза, в награду за то обещая ослабление или даже 
уничтожение эллинских государств, неприязненных Ахае. Историк не замечает, что 
подобная политика только усиливала господство македонской династии, 
преследовавшей свои цели и не расположенной терпеть независимость и свободу 
каких бы то ни было эллинских республик, менее всего союзных организаций. 
Поддержка, оказываемая македонскими владыками одной из борющихся сторон, 
разрешалась обыкновенно истощением сил обеих и подчинением чужим политическим 
расчетам. В большей еще мере, нежели Антигон, Филипп был хозяином Пелопоннеса. 
Если Антигон устраивал Аргос по своему усмотрению и давал Мегалополю в 
законодатели перипатетика Пританида, то Филипп посадил на должность союзного 
стратега ахеян угодного ему, ничтожного Эперата; в народное собрание ахеян царь 
явился без приглашения, самовольно. Весною 218 г . до Р. X. Филипп через 
должностных лиц созывает ахеян в народное собрание, чтобы получить хлеб и 
деньги для войска. Правда, он дарит ахеянам Псофид и потом Орхомен. 

Но Полибий, подобно большинству своих просвещенных современников, поддавался 
обаянию силы и склонен был признать не только неизбежность, но и справедливость 
совершившегося факта. С другой стороны, он не возвышался над большинством 
современников и в том отношении, что оценивал события с точки зрения временных, 
ближайших выгод собственной политической общины или союза общин; ему чуждо было 
такое понимание совершающихся или в недалеком прошлом совершившихся событий, 
которое обличало бы всю суетность надежд, возлагаемых на «мягкость и 
великодушие» македонского владыки, на «честность его помыслов», и потому 
деспотическое обращение ничем не сдерживаемого Филиппа с обессилевшей Элладой 
представлялось ему случайным последствием перемены в характере царя, перемены,