| |
обстоятельное и правдивое, какое Полибий оставил об ахейской федерации. Полибий
и Ливий — не беспристрастные дееписатели этолян, к тому же чуждые понимания
давно пережитых другими эллинами бытовых отношений. От того история этолян, как
выражается Страбон, остается во многом неясною. В столкновениях с более
развитыми народами, были ли то эллины, или македонские владыки и римский сенат,
этоляне не раз оказывались слишком простодушными, обманутыми в своих расчетах,
неразумеющими положения дел *** , а не расположенные к этолянам историки не
могут скрыть ни похвальных проявлений их храбрости, ни заслуг перед Элладою, ни
вражды их к изменникам, хотя бы и послужившим на пользу им. Полибий
рассказывает, что по вторжении в Кинефу этоляне прежде всего умертвили
предателей, впустивших их в город; он же признает за ними и умение быть
благодарными за оказанные им услуги 4 * . Не слепую отвагу обнаружили этоляне
в войне с римлянами, но необыкновенную стойкость и военную изобретательность,
когда нужно было защищать Амбракию против консула М. Фульвия Нобилиора, или
когда они в течение двух месяцев доблестно выдерживали осаду римлян в Навпакте
( 189 г . до Р. X.). Сам Полибий устами Ликиска не отрицает того, что этоляне
достойным образом защищали Элладу от галлов 5 * . В память этой победы
этоляне установили в Дельфах ??????? , благодарственное празднество за
спасение; по этому случаю афиняне и хиосцы поспешили отправить посольства свои
к союзу этолян для торжественного признания нового праздника, что было вместе с
тем выражением благодарности могущественному народу: факт этот
засвидетельствован двумя надписями 6 * . Битва при Киноскефалах ( 197 г . до
Р. X.) решена в пользу римлян этолийской конницей, как о том свидетельствуют
Полибий и Зонара 7 * . По словам Плутарха, в то время среди эллинов было
весьма распространено стихотворение, в котором главными виновниками поражения
македонян в этой битве назывались этоляне. По изображению Полибия и Ливия, хотя
не по мнению их, нападки этолян на римлян за то, что те не освободили эллинов,
а только наложили на них новые кандалы, побудили римский сенат вывести
гарнизоны из Коринфа, Халкиды и Димитриады. Уверения этолян, что освобождение
Эллады римлянами было мнимое, историки эллинский и римский называют клеветою,
но клевета вполне подтвердилась дальнейшими событиями, да и в то время
принимались с доверием большинством эллинов 8 * . Вообще отвага этолян вошла
в поговорку, хотя Полибий и говорит о ней в тоне неодобрения * . В отношении
храбрости и военного искусства этоляне до последнего времени оставались такими
же, какими они показали себя в борьбе за свободу с Филиппом, Александром,
Антипатром, Кассандром и прочими македонскими вождями, и еще раньше в период
пелопоннесской войны с афинянами. Уже Гомер называет их стойкими в битве; ту же
любовь к свободе и то же упорство в борьбе за нее показали потомки этолян в
последней освободительной войне при защите Мисолунги. Словом, уже отсюда ясно,
что этоляне были не только хищники, каковыми являются они в суждениях Полибия и
в оценке большинства новых историков. Разумеется, и защитники этолян, как Лукас,
Брандштетер, Ларош, заходят слишком далеко. Тем и другим недостает строго
исторического понимания предмета: занятие разбоем и грабежом в среде
гомеровских ахеян не исключало ни истинно гражданских доблестей, ни
общественных привычек и порядков, которые развились впоследствии в систему
республиканских учреждений. Эта самая вольница хищников или хотя бы клефтов,
как называют их Дройзен, Герцберг, Моммзен, вела неустанную систематическую
борьбу с македонскими царями и вождями, дала новую организацию дельфийской
амфиктионии, заключала союзы с другими народами, более всего с афинянами,
распространила свое союзное устройство на значительную часть Эллады, наконец,
выработала политические учреждения, во многом отвечавшие общеэллинским
требованиям времени, весьма сходные с учреждениями другой федерации, ахейской,
в некоторых отношениях даже превосходившие эти последние по степени
целесообразности.
Первый знаменательный факт в истории этолян — ассимиляция с ними нескольких
племен, частью эллинских, частью инородных, хотя и родственных эллинам.
Первоначальная или древняя Этолия, спускавшаяся к Коринфскому заливу между
реками Эвеном и Ахелоем, на севере занимавшая гору Аракинф и области озер
Трихониды и Гирий, составляла не больше одной трети той обширной области,
которая носила имя Этолии в историческое время, только юго-западный угол этой
последней; остальные две трети были добавочною, или приобретенною, Этолией **
. В таком же приблизительно отношении, если не большем, находились собственные
этоляне к прочим частям населения, вместе с именем этолян усвоившие себе,
разумеется, и некоторые бытовые черты их. Способность этолян к ассимиляции
проявилась прежде всего в слиянии с ними под одним именем прежних обитателей
древней Этолии: гиантов, куретов, эолян; эти последние дали было самой стране
название Эолиды, памятное еще во время Фукидида и Ксенофонта, а куретов Страбон
называет племенем (???? ) этолян в том же смысле, «как офионян, агреев,
эфританов и многих других» *** . В «Илиаде» этоляне выступают как один народ
под управлением легендарного басилея Фоанта, сына Андремона, «чтимого как бог у
своего народа». Он привел с собою под Трою храбрых, стойких в битве жителей
Плеврона, Олена, Халкиды, Пилены, Калидона. Сам всегда бодрый духом, Фоант
воодушевляет и других воинов, «забывающих доблесть», словом и примером. Желая
ободрить Идоменея, Посейдон обращается к нему с укоризною и при этом принимает
облик и голос Фоанта. Другой, еще более знаменитый герой ахейцев, бесстрашный в
бою, мудрейший в совете, любимец Афины, Диомед — этолиец по происхождению: он —
сын Тидея, внук калидонского царя Ойнея. Отец его женился на дочери аргивского
владыки Адраста и принимал участие в походе на Фивы. В «Илиаде» же устами
|
|
