могут прибавить ничего к Полибиевой характеристике: во-первых, римский историк 
Августова века стоял еще дальше от древнеэллинских нравов, нежели эллинский; 
во-вторых, в своих известиях об Элладе этого времени он находится в полной 
зависимости от эллинского оригинала; в-третьих, этоляне были злейшими врагами 
римлян. Интересно, напротив, что Плутарх, хорошо зная Полибия, сочувствуя 
ахейскому союзу и в биографиях Агида, Клеомена, Фламинина и др. не раз упоминая 
об этолянах, не обнаруживает по отношению к ним той нетерпимости и раздражения, 
какими запечатлены повествования Полибия и Ливия, хотя и знает о наклонности их 
к грабежу и об их кичливости   ** . Много занимается этолянами Страбон в своей 
«Географии», и, однако, ни от себя, ни со слов Эфора, часто упоминаемого, он 
ничего не говорит о тех пороках, какими наделены этоляне у Полибия. 

Впрочем, хищнические набеги этолян на эллинские поля совершались и раньше 
описываемого Полибием времени. Афеней (II—III вв. до Р. X.) сохранил нам 
итифаллическую песню, которою афиняне встречали Деметрия Полиоркета по 
возвращении его из Левкады в Афины (302—301 г. до Р. X.). Этоляне называются 
здесь Сфинксом, во власти которого не одни Фивы, но целая (?) Эллада, который 
похищает и уносит тела афинян, раньше грабил соседей, а теперь и дальние народы 
  *** . Хотя итифаллический гимн, исполняемый веселым хором замаскированных, в 
женщин переодетых певцов, и не имеет значения исторического свидетельства, тем 
паче что обыкновенно этоляне и афиняне находились в дружественных взаимных 
отношениях, что сочинитель гимна желал польстить одному из македонских владык, 
которым много приходилось бороться с этолянами, однако и он может служить к 
подтверждению существовавшего у этолян обычая искать добычи в чужих землях. 

В этом, как и во многих других отношениях, этоляне среди более преуспевших 
эллинов представляли обломок давней старины, когда, по словам Фукидида, эллины 
ходили всегда в вооружении, когда занятие разбоем и грабежом «не почиталось 
постыдным, скорее приносило некоторую славу». Взаимные распри соседей и даже 
разделенных значительными расстояниями племен, нападения друг на друга и 
грабежи составляли обычное явление в гомеровском обществе; последствием 
похищения стад и опустошения полей бывали обыкновенно войны. Недаром Ахилл 
говорит Агамемнону, что для него нет основания воевать с троянцами: ибо никогда 
не уводили они ни его коров, ни лошадей, не опустошали его полей. Нестор 
рассказывает о распре этолян с элейцами из-за похищенных стад и т. п.   4 * От 
того отдаленного времени сохранился у эллинов обычай до последних дней 
независимости Эллады дозволять гражданам перед началом открытых военных 
действий ходить за добычею в неприятельскую землю, отсюда такие выражения, как 
????, ????? ???????, ??????? ???????????, ???? ???????????? , — обычай, 
свойственный всем эллинам безразлично и засвидетельствованный самим Полибием   
5 * . Во взаимных отношениях между племенами или коленами в гомеровскую эпоху 
преобладали вражда и хищение, что вело за собою пренебрежение к человеческой 
жизни, вороватость, обман, неуважение личности врага и ее прав; рядом с этими 
чертами стояли привязанность к родине, почтение к родителям и старикам, 
человечное обращение с нищими и рабами, неприкосновенность гостеприимства, 
верность родственным связям и дружбе. 

Во времена Фукидида в Этолии три главных племени с многочисленными 
подразделениями их жили неукрепленными деревнями, имели легкое вооружение, а в 
трагедии Еврипида воспитатель говорит Антигоне, что все этоляне носят легкие 
щиты и весьма искусно метают дротики, — также остаток глубокой старины   6 * . 
С течением времени этолийские племена все более сближались между собою и, 
наученные опытом, хранили свое лучшее вооружение в Ферме, месте союзных 
собраний, хорошо укрепленном природою. При первом вторжении в Ферм ( 218 г . до 
Р. X.) Филипп V нашел в портиках тамошнего храма огромное количество оружия. 
Благодаря этому любая ярмарка или народный праздник, любое союзное собрание 
этолян могло в случае нужды обратиться в военное ополчение и тотчас двинуться в 
поход или встать на защиту родной страны   * . Но то, что входило в обычай и 
ловкость в чем прославлялась поэтами как доблесть в так называемое героическое 
время, казалось позднейшим эллинам и римлянам, особенно Филиппу V, Полибию и 
Ливию, бессмысленною жестокостью, этолийскою алчностью, исключительною 
принадлежностью природы этолян, а сочинителю гимна чем-то загадочным, 
напоминающим кровожадность Сфинкса. С гомеровскими ахеянами сближает этолян 
искусство их сражаться врассыпную, один на один, а не в строю, равно как и тот 
обычай, в силу которого отдельные, наиболее предприимчивые личности независимо 
от общесоюзного постановления отправлялись во главе верной дружины за добычей и 
потом как бы в награду за смелость и удачу выбирались в союзные стратеги. Вожди 
этолян наподобие гомеровских басилеев получали большую часть добычи. Филипп, 
Полибий и римляне считали подобный порядок признаком нечестия и коварства, 
умышленным изобретением ради безнаказанного совершения насилий и грабежей   ** .
 Много архаического сохранилось и в их вольном политическом строе. Дольше 
прочих эллинов жили они в стороне от исторического движения в малодоступных 
горах и оставались безучастными к успехам образованности, которые создавали, 
правда, блестящие городские республики, науку, искусства, смягчали нравы и 
вводили в жизнь более определенные правовые отношения, но вместе с тем 
ослабляли первоначальные устои политического общежития и затрудняли совместные 
действия эллинов в случаях общей опасности. 

К несчастью для этолян, из среды их не вышло историка, который дал бы нам 
повествование об учреждениях их и деяниях, по крайней мере столь же