эллинского ума, применяли к новым городам испытанные уже формы правления, но 
никому из них, и на мысль не приходило организовать производительные силы этой 
самой нации для независимого, достойного существования; каждый из них смотрел 
на Элладу как на одно из действительнейших орудий в борьбе за мировое 
господство или за преобладание над противником. Образовавшиеся раньше их союзы, 
на основе ли подчинения, как в Пелопоннесе, Беотии, или добровольного 
соглашения, как во Фракии или в Ахае, они расторгали насильственно, парализуя 
отдельные республики помещением в городах своих гарнизонов, поддержкою более 
сговорчивой олигархической партии или еще чаще водворением тирании, опиравшейся 
на скопища наемников. Правда, и теперь, как несколькими веками раньше (VII—VI 
вв. до Р. X.), одним из условий возникновения и относительной прочности тирании 
служила экономическая и социальная рознь внутри республик; правда также, что 
некоторые тираны, как, например, Деметрий Фалерский, принимали действительные 
меры к поднятию народного благосостояния   ** . Но теперь отряды наемников были 
тяжелым бременем для населения, а тираны в большинстве случаев не имели нужды 
искать и не искали благоволения местных жителей, оберегая интересы македонских 
владык и в них находя опору самовластию. Кроме того, македонские завоевания 
сами по себе действовали разлагающим образом на общественную нравственность 
эллинов и усиливали величайшее зло эллинских республик — неравенство состояния. 
Вернейшим путем к почестям служили теперь не гражданские доблести, о каковых 
говорит Перикл у Фукидида, но изворотливость, услужливость и преданность 
могущественным владыкам; за почестями следовало обогащение и влияние на дела. 
Азиатские эллины всегда составляли господствующий, правящий класс населения, 
нисколько не заинтересованный в сочувствии подчиненных туземцев. Пущенные в 
оборот и приумноженные торговлею богатства ахеменидов не могли распределяться 
равномерно, создавали расточительную, роскошную жизнь одних и обостряли чувство 
бедности и недовольство других. Усиление общественных различий сопровождалось 
обособлением различных слоев общества, мало походивших друг на друга по степени 
образования, по господствующим в них чувствам и убеждениям. Сила руководящего 
общественного мнения уступала место своекорыстным расчетам и побуждениям   * . 
Равнодушие к гражданскому долгу, угодливость сильным, продажность и подобные 
пороки явились неизбежными последствиями такого состояния общества. 
Разительнейший пример упадка нравов в македонское время представляли Афины, 
прямее и непосредственнее других частей Эллады испытавшие на себе невыгоды 
новых отношений. Помимо хорошо известных проявлений необычайной лести афинян 
перед Деметрием Полиоркетом, Антигоном Одноглазым и др., достаточно напомнить, 
как они из угождения другому Деметрию, отцу Филиппа V, украсили себя венками в 
знак радости по случаю смерти Арата; весть о смерти оказалась ложною, но 
афиняне верили ей   ** . Полибий горько жалуется на бесчестность должностных 
лиц, заведующих общественными деньгами. Историк удивляется тому, что в Спарте 
можно было добыть за пять талантов, розданных пяти эфорам, царское достоинство 
и генеалогию от Геракла. Когда Тит Квинкций Фламинин ( 197 г . до Р. X.) 
обнаружил некоторую снисходительность к Филиппу, этоляне могли объяснить себе 
этот поступок римского полководца только тем, что он подкуплен македонянами. 
«До такой степени, — восклицает Полибий, — продажность обуяла Элладу, особенно 
у этолян, и укоренилась привычка никому ничего не делать даром, что для них 
непонятна была без подкупа эта перемена в консуле в пользу Филиппа». 

Как в Азии и Египте рассеявшиеся по городам эллины не дали образоваться 
восточным деспотиям из обломков монархии Александра, а насажденные ими 
учреждения обуздывали впоследствии произвол и хищничество римских правителей, 
так в недрах собственной Эллады в македонский период поднялись и организовались 
силы на борьбу за политическую независимость и за восстановление старых 
имущественных отношений, весьма резко нарушенных вторжением македонян в судьбы 
эллинского мира. Новые поучительные образования и новые попытки эллинов 
возникли не только без содействия македонян или другого народа, но наперекор им.
 В последнем освободительном движении главная роль принадлежала Пелопоннесу, 
как и в то время, когда «великий царь» угрожал эллинам порабощением. Мировое 
умственное господство Эллады создано было не Филиппом и Александром, не 
отнятием политической свободы у афинян и других эллинов, но жизненностью 
эллинских общественных учреждений, силою эллинского гения и образованности: 
почин, орудия эллинизации мира принадлежали самим эллинам; но в состоянии 
политической слабости и подчинения эллины шли теми путями, которые 
прокладывались завоевателями и властными вождями их.
III Федеративное движение в Элладе 

Объединительные стремления эллинов нашли себе наиболее яркое выражение в 
федерациях этолийской и ахейской в III— II вв. до Р. X.; но они присущи были 
эллинам искони. Если существование многих независимых республик в разнообразных 
политических и бытовых условиях было непреодолимым препятствием к слиянию всех 
эллинов в единое государство, с единою властью и общими учреждениями, с 
отсутствием самостоятельной политической жизни в отдельных частях Эллады, то та 
же самая политическая раздробленность и относительная слабость республик не 
переставали побуждать эллинов к изысканию действительных средств самозащиты и 
мирного пользования плодами промышленности, торговли и умственного развития. 
Предание, сохраненное Плутархом, приписывает главному виновнику афинского 
величия, Периклу, попытку согласить между собою интересы эллинских государств и 
водворить прочный мир между ними; попытка не удалась вследствие противодействия 
со стороны Пелопоннеса, т. е. Лакедемона   *** . Начавшаяся при Перикле 
пелопоннесская война была собственно борьбою между Афинами и Спартою за