Одни и те же факты могут вести к 
многообразным заключениям у различных 
писателей и в разные времена. 
История навсегда останется неисчерпанной, 
и сколько бы мы ни читали об эллинах и римлянах, 
как бы глубоко, по нашему мнению, ни изучены были 
собственные их повествования о них самих, 
мы всегда найдем, чему поучиться, в этих самых источниках. 

Finlay. «Greece under the Romans» 
I. Умонастроение Полибия 

Читатели Фукидида хорошо знают, что уже в V в. до Р. X. удовлетворительное 
разрешение междуэллинских распрей и недоразумений затруднялось внутренними 
раздорами политического и еще более экономического характера в отдельных 
городских общинах; рабством ничуть не обеспечивалось социальное и экономическое 
довольство массы свободного населения граждан. Скорее наоборот: равное право 
всякого жить за счет дарового труда делало обездоленных граждан тем 
чувствительнее к фактическому неравенству в пользовании житейскими благами, в 
ряду коих постоянное деятельное участие в политических судьбах страны занимало 
едва ли не первое место. В Аристофановой комедии «Богатство» (стихи 513—518) 
одно из действующих лиц настаивает на необходимости равного распределения 
богатств между всеми гражданами. На вопрос собеседника, Бедности, кто в таком 
случае будет исполнять различные работы, вызываемые повседневными потребностями 
гражданина, Хремил отвечает, что все это будут исполнять тогда слуги. Подобный 
ответ дает Праксагора Блефиру в другой комедии того же автора, «Женщины в 
народном собрании» (ст. 651), относительно землевладения. Но и Праксагора, и 
Хремил забывали, что существовавшее в их время рабство не устраняло, однако, 
неравенства граждан, на которое они жалуются. Уже и в V в. нередко бывали 
случаи, что или богатое меньшинство, или малообеспеченная масса граждан искали 
союза и поддержки в чужих, враждебных государствах и готовы были жертвовать 
независимостью родины, лишь бы удержать за собою руководящее положение или 
смирить и уничтожить домашнего противника. Уже и в то время не было недостатка 
в усилиях теоретиков помочь нараставшему злу, но их фантастические планы 
оставались без влияния на практические отношения: олигархи продолжали 
ненавидеть народ и измышляли насильственные меры к подчинению его или укрощению,
 а народное большинство поджидало удобного случая, чтобы путем переворота 
рассчитаться с врагами и хоть на короткое время водворить равенство земельных 
участков и свободу от долгов. По свидетельству Фукидида, внешние войны 
обостряли борьбу партий, ожесточали борющихся и умножали междоусобицы   * . 

Тогдашний историк, принадлежа по происхождению и личным связям к известной 
общественной группе, участвуя непосредственно в политических событиях своего 
времени, оказывался бессильным, при всем желании быть правдивым и 
беспристрастным, отрешиться вполне от некоторых предубеждений или 
предрасположений в оценке наблюдаемых явлений. Вдохновляемый любовью к родине, 
он стремился в правдивом изложении исторических событий преподать современникам 
и потомству уроки политической мудрости; но на Фукидиде читатель имеет полную 
возможность наблюдать, как трудно было историку, при всем даровании его и 
правдивости, сохранить необходимое спокойствие духа и беспристрастие если не в 
фактическом изображении событий, то в суждениях о них и в общих выводах. Этим 
последним недостает, однако, последовательности и единообразия, потому что и 
сам автор, высказывающий их, не имел в своем распоряжении определенной 
политической программы и не располагал цельною системою воззрений на условия 
мирного преуспевающего общежития. 

Положение Полибия как историка ввиду совершавшихся тогда событий было еще 
труднее, и в его воззрениях и симпатиях, как мы постараемся показать 
впоследствии, недостаток единства изобличается с большею еще ясностью, чем у 
Фукидида; поэтому напрасно было бы силиться предлагаемые им уроки и обобщения 
свести к какому-либо одному началу личной морали или политики. С другой стороны,
 сочинение Полибия содержит в себе еще большее число и еще более поучительных 
примеров разногласия или даже противоречия между сообщаемыми автором фактами и 
выводами из них, чем это наблюдается у Фукидида, а равно и между суждениями об 
одних и тех же предметах. Разноречивая оценка македонян, и в частности Филиппа 
V, ожесточение против этолян, неумеренные часто похвалы римлянам 
свидетельствуют о трудности для автора разобраться в событиях своего времени, 
уловить руководящую нить в различных порядках явлений. Вот главным образом 
почему мы сопроводили цельную биографию и общую характеристику историка двумя 
очерками: во-первых, о состоянии Эллады в последнее время ее политической 
независимости и об отношении к нему нашего автора; во-вторых, о степени 
зависимости римского историка Ливия от Полибия в изображении одних и тех же 
событий. Тогдашним положением Эллады сразу выяснятся основные отличительные 
черты нашего историка, а из сравнения его с Ливием читатель вернее оценит его 
особенности и достоинства. 

В высокой степени знаменательно, что историк, кровный эллин по происхождению, 
языку и образованию, боровшийся и претерпевший за независимость родины, ставит 
себе задачею написать такую историю своего времени и ближайшего предшествующего,