актерам 69 , больше всего начальникам придворных отрядов и солдатам. Вообще он 
не умел отказывать; лишь бы кто обратился к нему с льстивою речью, Тлеполем 
охотно отдавал все, что попадалось ему на глаза. Вследствие этого зло росло и 
ширилось само собою. Всякий неожиданно облагодетельствованный расточал перед 
Тлеполемом лесть в благодарность за прежнее одолжение и в расчете на будущее. А 
он, принимая от всех похвалы себе и здравицы на пирушках 70 , зная, что по 
всему городу имя его прославляется в надписях 71 и в веселых песнях, 
исполняемых певцами 72 , возмечтал о себе, становился все надменнее, а на 
милости чужеземцам и солдатам все расточительнее. 

22. Вражда и интриги Птолемея против Тлеполема. Такое поведение раздражало 
придворных, которые стали следить за каждым шагом Тлеполема и тяготились его 
высокомерием, зато тем больше восхищались Сосибием   * , когда сравнивали его с 
Тлеполемом. Говорили, что Сосибий был рассудительный не по летам руководитель 
царя, что в обхождении с иноземцами он держал себя так, как и подобало человеку,
 облеченному столь высоким доверием: ему были доверены государственная печать и 
особа царя. В это время возвратился от Филиппа Птолемей, сын Сосибия. Уже перед 
отъездом из Александрии он отличался надменностью, частью по самому характеру 
своему, частью потому, что отец его занимал высокое положение. Когда же он 
побывал в Македонии и пожил среди тамошней придворной молодежи, то вообразил 
себе, что мужество македонян в красоте их обуви и одежды, и потому во всем этом 
стал подражать им и проникся убеждением, что путешествие в Македонию и 
пребывание среди македонян сделали и его самого мужем, тогда как александрийцы 
продолжали оставаться рабами и трусами. Вот почему Птолемей 73 скоро начал 
завидовать Тлеполему и враждовать с ним. Все придворные были на его стороне, 
ибо Тлеполем управлял делами государства и распоряжался казною не как опекун, 
но как собственник, и потому разлад между ним и Птолемеем вскоре обострился. В 
это время до Тлеполема стали доходить злобные толки придворных, подглядывавших 
за ним и строивших козни; первое время он не вслушивался в эти речи и оставлял 
их без внимания; но потом, когда те же люди решились открыто в заседании совета 
осуждать его в его отсутствие за дурное управление государством, Тлеполем в 
гневе созвал совет и объявил на нем, что, если враги его злословят на него 
тайком с глазу на глаз, то он предпочитает выступить против них с обвинениями 
открыто в общем собрании 74 . <...> После этой речи Тлеполем отобрал печать у 
Сосибия, держал ее с того времени у себя и всеми делами управлял по 
собственному усмотрению ( О добродетелях и пороках, Свида ). 

22a. Честность и мужество газян. ...Справедливость и долг, мне кажется, требуют 
воздать подобающую хвалу жителям Газы 75 . Не уступая 76 жителям Келесирии в 
военном мужестве, газяне далеко превосходят их честностью и верностью в 
отношении к союзникам 77 и сверх всего обладают несокрушимою отвагою. Так, во 
время нашествия персов   ** , когда все прочие народы в страхе перед громадным 
могуществом врагов передавались вместе с городами своими мидянам, одни газяне 
устояли перед опасностью и не испугались осады. Потом, при появлении Александра 
78 , когда прочие города сдались победителю, а тиряне были покорены силою, 
когда сопротивление стремительному натиску Александра угрожало почти верною 
гибелью, они одни из сириян не отступили перед победителем и испытали все 
средства борьбы. Так же точно газяне вели себя и в описываемое нами время, 
именно: ради соблюдения верности Птолемею они сделали все, что могли. Поэтому, 
отмечая в нашем сочинении похвалою отдельных доблестных людей, мы обязаны таким 
же образом чествовать доброю памятью целые государства, если обыкновенно они 
действуют честно, в подражание ли предкам, или по собственному расположению ( О 
добродетелях и пороках ). 

23. Великолепие триумфа Сципиона. …Публий 79 Сципион возвратился из Ливии 
немного времени спустя после описанных выше событий. Чувства, с какими народ 
ждал Публия, соответствовали его многозначительным подвигам, а потому 
великолепие и восторги толпы окружали этого гражданина. Совершенно справедливо 
и заслуженно было такое чествование. В самом деле, потеряв было всякую надежду 
выгнать Ганнибала из Италии и отвратить опасность, угрожавшую им самим и 
друзьям их, римляне теперь не только чувствовали себя свободными от всякого 
страха и напасти, но и господами врагов своих, почему радость их была 
беспредельна. Когда же теперь Публий показался в триумфе и память минувших 
тревог оживилась зрелищем принадлежностей триумфа 80 , римляне забыли всякие 
границы в выражении благодарности богам и любви к виновнику необычайной 
перемены. Ибо в триумфе через город среди пленников шел и царь масайсилиев 
Софак, который немного спустя кончил дни в тюрьме. По завершении торжества 
римляне непрерывно в течение многих дней устраивали блестящие игры и сборища на 
средства щедрого Сципиона ( Сокращение ). 

24. Трудное положение Филиппа в Карии. …Зима, в которую консулом в Риме был 
выбран Публий Сульпиций 81 , уже началась, а царь Филипп все держался в 
Баргилиях. Он видел, что родосцы и Аттал не только не распускают флота, но 
вооружают еще новые корабли и с большею, чем прежде, настойчивостью теснят 
неприятельские гарнизоны; это ставило Филиппа в большое затруднение, и он в 
размышлениях о будущем переходил от одного решения к другому. Так, с одной 
стороны, царь опасался выйти из Баргилий, ибо предвидел битву на море, зато, 
боясь и этолян, и римлян, он не был покоен за Македонию и вовсе не желал 
зимовать в Азии: он знал, что в Рим отправлены враждебные ему посольства 82 и 
<…> что 83 война в Ливии кончилась. Вследствие этого Филипп был в большом