известием, что кианы проданы в рабство и что Филипп учинил жестокости над ними. 
Посол еще не кончил своих похвал Филиппу, как притан выступил вперед и сообщил 
эту весть. Бесчинство Филиппа было так непомерно, что родосцы не хотели верить 
словам притана. После этого вероломства, обратившегося гораздо больше против 
самого Филиппа, чем против кианов, царь дошел в своем ослеплении и беззаконии 
до того, что гордился и похвалялся такими действиями, какие должен был бы 
считать величайшим для себя позором. С этого дня народ родосский увидал в 
Филиппе врага и сообразно с сим готовился к войне. Тем же образом действий он 
возбудил против себя величайшую ненависть и в этолянах. Незадолго до этого он 
заключил мир с этолийским народом, друзьями и союзниками коего были жители 
Лисимахии, Калхедона, Кия, и предлагал этолянам свою дружбу. Между тем 
незадолго до этого он без всякого повода присвоил себе Лисимахию, отторгнув ее 
от союза с этолянами, потом Калхедон и, наконец, продал в рабство кианов в то 
время, когда в городе их во главе управления находился военачальник от этолян. 
Что касается Прусия, он был очень рад, что его план осуществился, однако 
досадовал на то, что плоды победы достались другому, а он получил только 
оголенную землю города, хотя сделать что-нибудь против этого Прусий был не в 
силах ( Сокращение, Сокращение ватиканское, О добродетелях и пороках ). 


24. Бесчинства Филиппа относительно Фаса. ...На обратном пути 38 Филипп 
совершал вероломство за вероломством, к полудню пристал к городу фасиян и 
обратил их в рабство, хотя город был в дружбе с ним ( О добродетелях и пороках).
 

...Военачальнику Филиппа Метродору фасияне заявили, что сдадут город, если царь 
освободит их от гарнизона, от дани, постоя и предоставит им жить по собственным 
законам. Все фасияне шумно приветствовали слова его и проводили Филиппа в город 
( Свида ). 

Рассуждения автора о царях. ...Кажется, все цари в самом начале царствования 
любят употреблять в речи слово «свобода» и величают друзьями и союзниками людей,
 участвовавших в осуществлении их замыслов; но вскоре по достижении цели они 
обращаются с доверившимися им людьми не как товарищи их, но как господа. 
Поэтому они попирают долг свой, при этом чуть не во всем поступая совершенно 
обратно собственным выгодам. Можно ли не считать безумцем или умопомраченным 
царя, который заносится в своих планах очень высоко и мечтает о мировом 
владычестве, все начинания которого венчаются успехом, а он в то же время 
спешит по ничтожнейшим поводам, какие только представляются, проявлять 
вероломство и малодушие (Сокращение ватиканское) . 

24a. Вынужденные отступления от обычного порядка изложения. ...Так как 39 мы 
излагаем год за годом все события, единовременно совершающиеся на земле, то, 
разумеется, бываем иногда вынуждены заносить в изложение конец события раньше 
начала его, тогда именно, когда согласно с расположением всего сочинения и с 
ходом рассказа то место сочинения, в коем содержится конец события, 
предшествует тому, в котором сообщаются начало и план предприятия ( Сокращение 
ватиканское ). 

25. Козни и преступления при египетском дворе. Сосибий. ...Сосибий 40 , 
самозванный опекун Птолемея, показал себя существом изворотливым, искусившимся 
в придворных кознях. Прежде всего, как рассказывают, он уморил Лисимаха 41 , 
сына Арсинои, Лисимаховой дочери, и Птолемея, потом Магу, сына Птолемея и 
Маговой дочери Береники; третьей жертвой его была Береника, мать Птолемея 
Филопатора; четвертою Клеомен спартанец, пятою дочь Береники Арсиноя ( О 
добродетелях и пороках ). 

Насильственная смерть Арсинои. Птолемей Эпифан. Агафокл. ...Три или четыре дня 
спустя Агафокл и Сосибий соорудили в обширнейшем портике царского дворца 
подмостки, созвали туда гипаспистов и прислугу и с ними вместе начальников 
пехоты и конницы. Когда весь этот народ собрался, Агафокл и Сосибий взошли на 
подмостки, объявили о смерти царя и царицы   * и возвестили народу 
установленный обычаем траур. После этого они возложили венец на отрока   ** и 
провозгласили его царем, тут же прочитали подложное завещание, в котором 
значилось, что царь оставляет Агафокла и Сосибия опекунами сына. Начальников 
войска они убеждали блюсти верность царственному младенцу и оберегать власть 
его, потом велели внести две серебряных урны: одна была как бы с останками царя,
 другая Арсинои. На самом деле в одной урне находились останки царя, а другая 
была с благовониями. Вслед за сим было приступлено к погребению. Теперь для 
всех было ясно, что сталось с Арсиноей. Как только смерть Арсинои была оглашена,
 начались расспросы о том, какою смертью погибла царица, и когда нельзя было 
придумать никакой иной причины ее гибели, кроме той, какую называла молва, хотя 
кое-кто еще оспаривал ее, в сознании каждого происшествие рисовалось в том 
самом виде, как оно совершилось в действительности, и толпа была сильно 
возмущена. О царе не было речи вовсе; напротив, судьба Арсинои до того 
волновала и печалила всех, что город был полон стенаний, слез и бесконечных 
жалоб: одни вспоминали ее сиротство, другие — те обиды и оскорбления, какие она 
вынесла в нежнейшем возрасте, и ее злосчастную кончину. Однако понимающий 
свидетель мог ясно видеть, что все это было выражением не столько любви к 
Арсиное, сколько злобы против Агафокла. Между тем, поставив урны в царских