сгорели; наконец, третьи, спасшись от огня, попадали к неприятелю и были 
изрублены, не сознавая ни себя, ни окружающего. 

5. При виде моря огня и все поднимающегося пламени карфагеняне вообразили себе, 
что нумидийская стоянка загорелась от какой-либо случайной причины. Поэтому 
только немногие спешили на помощь горевшим, все же прочие выбегали из лагеря, и 
безоружные, испуганные зрелищем, располагались впереди шалашей. Тогда Сципион, 
чувствуя, что дела его идут как нельзя лучше, ударил на солдат Гасдрубала, 
вышедших из лагеря, причем одни были убиты на месте, других он погнал обратно в 
лагерь, и тут же зажигал палатки. Таким образом, карфагеняне терпели от огня и 
смертоубийства не меньше нумидян, о которых сказано только что. Все 
происходящее навело Гасдрубала на мысль, что пожар его стоянки, как и Софаковой,
 не случайное бедствие, как казалось раньше, что это дело коварства и отваги 
врагов; бороться с огнем он поэтому и не думал. Помыслы его и солдат его 
обращены были к тому только, как бы спастись, пока оставалась еще хоть слабая 
надежда на спасение. В самом деле, быстро распространяющийся огонь захватил все 
части стоянки, выходы из нее были загромождены лошадьми, вьючным скотом и 
людьми или полуживыми, обгорелыми, или оцепеневшими от ужаса и впавшими в 
беспамятство. Если бы кто и желал проявить храбрость, то огонь и 
загроможденность выходов помешали бы ему, а общее смятение и беспорядок не 
давали и думать о спасении. Почти в том же положении был Софак и прочие 
начальники. Все-таки Софак, Гасдрубал и немногие конные воины избегли гибели, а 
остальное войско, именно десятки тысяч людей, лошадей, вьючного скота нашли в 
пожаре безвременный ужасный конец; некоторые же воины, спасшись от огня, гибли 
от рук врагов бесславною постыдною смертью не только безоружные, но и без 
одежды, совсем нагие. Вообще все пространство, занятое карфагенянами и 
нумидянами, полно было стонов, бессвязных криков, смятения, неистового шума; в 
то же время всюду свирепствовал огонь и носилось море пламени. Разом со всею 
неожиданностью обрушились многие бедствия, из коих каждое само по себе способно 
было бы преисполнить ужасом душу человека. Ни один смертный не мог бы и 
вообразить себе ничего подобного тому, что происходило в это время: до такой 
степени бедствие было ужаснее всех известных раньше. В числе многих славных 
подвигов, совершенных Сципионом, этот, мне кажется, был самым блестящим и 
поразительным... 9 

6. Настроение карфагенян после поражения. Однако когда Публий на другой день 
увидел, что неприятель частью истреблен, частью обращен в беспорядочное бегство,
 он ободрил трибунов и немедленно погнался за бегущими. Сначала вождь 
карфагенян думал было сопротивляться; хотя он и был осведомлен, но действовал 
так в расчете на укрепленный город 10 . Но потом, заметив неверность туземцев, 
он с приближением Сципиона упал духом и бежал с остатками войска, а уцелело не 
менее пятисот человек конницы и тысячи две пехоты. Туземцы передались римлянам 
согласно единодушному решению. Публий пощадил их; напротив, два соседних города 
отдал своим солдатам на разграбление, затем возвратился на прежнюю стоянку 11 . 
Карфагенянам тяжело было видеть, как рушились их надежды и первоначальные планы.
 Они собирались было запереть врага на мысе Итики, где находилась зимняя 
стоянка римлян, и потом осадить их с суши сухопутными войсками и с моря флотом; 
все нужное для этого было уже сделано. И вот теперь сверх всякого ожидания и 
расчета они не только уступили врагу поле сражения, но уверены были, что и им, 
и отечеству их не избежать напасти, теряли мужество и трепетали от страха. 
Однако в то время, как положение дел требовало от карфагенян рассудительности и 
внимания к будущему, сенат их был беспомощен: в нем царили смуты и разногласия. 
По мнению одних, нужно было отправить послов к Ганнибалу и отозвать его из 
Италии: единственно на этом вожде и войсках его, говорили они, покоятся еще 
надежды государства. Другие требовали обратиться через послов к Публию с 
предложением перемирия и вступить с ним в переговоры о мире и об условиях его. 
Третьи, наконец, советовали мужаться, набирать войско и отправить посольство к 
Софаку, который, говорили они, удалился в Аббу 12 неподалеку от Карфагена и 
стягивает остатки своего войска. Это последнее мнение и восторжествовало. Итак, 
карфагеняне послали Гасдрубала собирать войска, отправили к Софаку посольство с 
просьбою оказать им помощь и согласно первоначальному решению продолжать войну, 
ибо военачальник, — должны были прибавить послы, — вскоре прибудет к нему с 
войском. 

7. Настроение римлян. Сборы карфагенян к новой битве у Великих равнин. Между 
тем римский военачальник не отказывался и от Итики; напротив, при известии о 
том, что Софак остановился и что карфагеняне набирают новое войско, он вывел 
свои войска из стоянки и выстроил их перед Итикой. В то же время Публий 
разделил добычу 13 <...> отпустил купцов после выгодных закупок. Дело в том, 
что недавняя удача вселила в римских солдат надежду на полную победу, посему 
они ни во что не ценили добытое на войне добро и дешево сбывали его торговцам. 
Сначала нумидийский царь   * и друзья его решили было идти обратно домой 
безостановочно. Но потом, когда подле Аббы навстречу им вышли кельтиберы, 
набранные карфагенянами в числе четырех тысяч человек с лишним, царь 
приободрился немного и, рассчитывая на это подкрепление , остановил путь. Кроме 
того, просила и умоляла царя остаться на месте и не покидать карфагенян в 
тяжкой нужде молодая женщина, дочь военачальника Гасдрубала и, как сказано выше,
 жена Софака. Софак внял мольбам жены и поступил так, как она хотела. 
Кельтиберы сильно оживили также и надежды карфагенян, ибо четыре тысячи их 
молва превратила в десять тысяч воинов, которых мужество и вооружение делали