пользу приносит большую, и дает самую ценную часть истории. Подтверждается это 
мнениями самих писателей. Так, Эфор говорит: «Если б можно было самому 
присутствовать при всех событиях, это был бы наилучший способ собирания 
сведений». Феопомп замечает: «В военном деле превзойдет всех тот, кто наичаще 
бывал в сражениях, как наилучшим из ораторов окажется тот, который участвовал 
наибольше в политической борьбе». То же самое во врачебном искусстве и в 
мореходстве. Еще выразительнее, чем Эфор и Феопомп, говорит о том же Гомер, 
именно: с целью показать, каким должен быть государственный муж, он следующими 
чертами изображает Одиссея: 

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который 

Странствуя долго   * ... 

и потом: 

Многих людей города посетил и обычаи видел, 

Много и сердцем скорбел на морях   ** , 

или: 

Видел немало я браней и долго среди бедоносных 

странствовал вод   *** ... 

28а. Отличительные свойства истории по с равнению с хвалебным красноречием. Мне 
кажется, достоинство истории предполагает в писателе те же свойства. По словам 
Платона, дела человеческие тогда только пойдут хорошо, когда царями будут 
философы или цари философами. Так и я могу сказать, история тогда будет хороша, 
когда за составление исторических сочинений будут браться государственные 
деятели и будут работать не мимоходом, как теперь, но с твердым убеждением в 
величайшей настоятельности и важности своего начинания, когда они отдадутся ему 
всею душою 109 до конца дней, или же когда люди, принимающиеся за составление 
истории, считают обязательным подготовить себя жизненным опытом; иначе 
невежество историков никогда не кончится. Обо всем этом Тимей нисколько не 
заботился. Он жил чужеземцем на одном и том же месте 110 и даже как будто 
намеренно отказывался просветить себя деятельным участием в военных и 
государственных делах, и в путешествиях обозрением стран. Не понимаю после 
этого, каким образом сложилось о нем мнение, как о великом историке 111 . Что 
Тимей действительно таков, как мы его изобразили, легко подтвердить его же 
собственными свидетельствами. Так, в предисловии к шестой книге 112 у него 
говорится: «По мнению некоторых, для составления хвалебных речей больше, чем 
для истории, требуется природного дарования и старательной подготовки». 
Замечание это, добавляет он, попадалось уже Эфору; но так как Эфор не мог 
опровергнуть его с достаточной убедительностью, то Тимей сам пытается из 
сопоставления истории и хвалебного красноречия выяснить разницу между ними. 
Делает он это нелепейшим образом, прежде всего возводя напраслины на писателя. 
Все сочинение Эфора замечательно по языку, расположению частей и остроумию 
доказательств; особенное искусство проявляет он в отступлениях, в собственных 
изречениях и вообще в дополнительных замечаниях 113 . Благодаря счастливой 
случайности Эфор высказал несколько прекраснейших и убедительнейших мыслей об 
отношении между историком и составителем речей. Тимей же, чтобы скрыть свою 
зависимость от предшественника, не только за это, но и за все вообще порицает 
Эфора. Мысли чужие, прекрасно высказанные другими, он повторяет длинно, неясно 
и хуже во всех отношениях, воображая, что ни один человек и не заметит его 
зависимости ( Сокращение и Сокращение ватиканское ). 
28. Так, с целью превознести историю, Тимей прежде всего замечает, что 
превосходство истории над хвалебною речью такое же, какое имеют настоящие 
хорошо устроенные здания над изображениями местностей и видов 114 в театральной 
живописи. Потому он утверждает, что одно собирание материала для истории более 
трудная задача, нежели законченное составление хвалебной речи. По крайней мере 
ему самому собирание исторических сочинений массалиян 115 , изучение нравов 
лигуров, кельтов, а также иберов стоило таких издержек и такого труда, о каких 
он раньше и думать не мог и какие показались бы ему невероятными в рассказе 
другого. Однако здесь можно бы с великим удовольствием спросить историка, что, 
по его мнению, дороже и хлопотливее: или, сидя в городе, собирать сочинения, 
изучать по ним нравы лигуров и кельтов, или посетить очень многие народы и 
наблюдать их на месте; труднее ли собирать сведения о решительных сражениях, 
осадах, а также о морских битвах от участников, или же самому в 
действительности испытать ужасы войны и сопутствующие ей беды. Я полагаю, что 
не так велика разница между действительными зданиями с одной стороны и видами 
местностей в театральной живописи с другой, между историей и хвалебным 
красноречием, какая во всех сочинениях существует между известиями, 
опирающимися на собственное участие в событиях и на собственный опыт пишущего, 
и известиями, основанными на слухах и чужих рассказах. За полным отсутствием 
собственного опыта Тимей должен был обратить маловажнейшее и легчайшее в 
составлении истории в наиболее важное и трудное, я разумею собирание 
исторических сочинений и получение сведений об отдельных событиях от людей 
знающих. Однако историки, лишенные собственного опыта, неизбежно обречены на