| |
приведены к Ганнибалу, они заявили, что желают говорить с ним наедине. Ганнибал
дал им это свидание с полною готовностью; тогда, оправдывая себя и родной город,
они высказали многочисленные разнообразные жалобы на римлян, дабы Ганнибал не
подумал, что задумано такое дело без достаточного основания. Ганнибал на первый
раз поблагодарил их, выразил полное сочувствие их решимости и отпустил,
попросив прийти к нему для новых переговоров возможно скорее. Теперь он
посоветовал, когда они отойдут на значительное расстояние от стоянки, оцепить
стадо, выгнанное ранним утром на пастбище, вместе с находящимися при нем
пастухами, и спокойно возвращаться в город; что касается безопасности их, то
Ганнибал сам принимал на себя заботу об этом. Действовал он так с целью
выиграть время для лучшего испытания юношей, а в то же время дать согражданам
их доказательство того, что они как будто и в самом деле выходили за добычей.
Никон и Филемен так и сделали, а Ганнибал радовался случаю, который может
привести его предприятие к благополучному концу. Что касается Филемена и Никона,
то они с большею еще ревностью отдались своим замыслам, во-первых, потому что
переговоры удались, во-вторых, Ганнибал охотно принимал их предложение,
в-третьих, наконец, потому что большая добыча не оставляла места подо зрению в
их согражданах. Часть добычи они продали, другая пошла на угощение, и они не
только не утратили доверия тарентинцев, но еще приобрели себе многих
сторонников.
27. После этого заговорщики вторично вышли из города, причем до мельчайших
подробностей поступили так же, как и в первый раз, и заключили договор с
Ганнибалом. Согласно условию, карфагеняне обязывались освободить тарентинцев,
ни под каким видом не облагать их данью и не обременять какими-либо иными
тяготами 48 , но с переходом города в их руки карфагеняне получали право
грабить римские дома и подворья. Тут же принят был условный знак, по которому
карфагенская стража свободно пропускала бы их в стоянку, как только они явятся.
Благодаря этому Никон и Филемен получили возможность часто видеться с
Ганнибалом, удаляясь из города под предлогом то хищнического набега 49 , то
охоты. Когда все было готово к осуществлению плана, толпа сообщников выжидала
благоприятного момента, а Филемена послали на охоту. Дело в том, что он был
страстный охотник, и потому сложилось мнение, что для Филемена нет в жизни
более приятного занятия, как охота. Вот почему заговорщики возложили на него
задачу — дичью снискать себе благосклонность прежде всего начальника города,
Гая Ливия 50 , потом стражи, охранявшей башню у так называемых Теменидских
ворот 51 . Приняв на себя это поручение, Филемен каждый раз возвращался с
дичью, которую или сам добывал охотой, или же получал из склада, нарочно
заготовленного для него Ганнибалом. Часть дичи он дарил Гаю, а другую отдавал
привратной страже, и та охотно открывала ему калитку. Выходил он из города и
возвращался в город большею частью ночью под тем предлогом, что боится
неприятеля, на самом же деле потому, что приспособлялся к исполнению
предлежавшей задачи. Филемен до того уже подружился 52 с привратной стражей,
что не встречал с ее стороны ни малейшей задержки, и каждый раз, как только
давал знать о своем приближении свистом, калитка перед ним открывалась. Тогда
заговорщики стали выжидать дня, когда римский начальник города, по их расчету,
должен был с раннего утра находиться вместе с несколькими товарищами в так
называемом Музее подле рынка, — и условились с Ганнибалом действовать в этот
день.
28. Ганнибал давно уже притворялся больным, дабы римляне не удивлялись, что в
течение довольно долгого времени он остается все на том же месте; теперь он
притворялся 53 больше прежнего. Стоянка Ганнибала находилась на расстоянии
трех дней пути от Тарента. С наступлением условленного дня Ганнибал выбрал из
конных и пеших воинов наиболее поворотливых и отважных, всего тысяч десять
человек, и приказал взять с собою припасов на четыре дня. Перед рассветом он
велел сниматься с места 54 и двинулся в поход ускоренным шагом. Он
распорядился, чтобы человек восемьдесят нумидийской конницы шли впереди всего
войска стадий на тридцать и делали набеги по обеим сторонам пути; таким образом,
рассчитывал Ганнибал, никто не заметит главного его войска; попадающиеся по
пути неприятели или взяты будут в плен, или, убежав в город, будут рассказывать,
что это не более как набег нумидийцев. Когда нумидийцы приблизились к городу
стадий на сто двадцать * , Ганнибал велел своим войскам расположиться пообедать
вдоль реки, текущей в глубоком овраге и потому неприметной. Здесь он собрал
начальников и, не открывая им настоящего своего плана, только убеждал всех их
доказать прежде всего храбрость, ибо никогда еще не ожидала их такая награда,
как теперь; потом, говорил он, каждый начальник обязан в пути строго держать
своих подчиненных под командою и жестоко наказывать всякого, кто покинет свое
место в строю, наконец, слушаться его приказаний и ничего не делать по
собственному усмотрению, исполнять лишь то, что он прикажет. С этими словами
Ганнибал отпустил начальников, а с наступлением сумерек двинулся с передовым
отрядом в поход, рассчитывая к полуночи достигнуть городской стены. Проводником
служил Филемен, для которого был заготовлен дикий кабан на случай, если
понадобится.
29. Гай Ливий, как и предвидели юноши, с раннего утра находился вместе с
друзьями в Музее; чуть не в самый разгар попойки на закате солнца он получил
известие о набеге нумидян на окрестности. Не предполагая ничего другого, он
призвал несколько начальников и велел им выступить к рассвету с половиною
конницы, чтобы помешать опустошению окрестностей неприятелем; теперь еще меньше,
|
|
