кажутся кому прекраснее и почетнее упомянутого выше положения, если народ 
желает, чтобы на него устремлены были взоры всех, и все от него зависели бы, то 
он должен признать, что для такой цели Лаконское государство не пригодно, что 
Римское государство выше его и лучше приспособлено к достижению этой цели. Да и 
опыт ясно показал это. Так, в стремлении к главенству над эллинами лакедемоняне 
тотчас подверглись опасности утратить и собственную свободу, тогда как римляне 
по достижении владычества над одними только италийцами в короткое время 
подчинили себе всю обитаемую землю, чему много содействовало еще их 
благосостояние и легкость в получении необходимых средств. 

51. Что касается государства карфагенян  115 , то, мне кажется, первоначально 
оно было устроено превосходно, по крайней мере, в главном. Так, у них были цари,
 совет старейшин имел аристократическую власть и народ пользовался своими 
правами в должной мере. Вообще по своему устройству Карфагенское государство в 
целом походило на римское и лакедемонское. Но уже к тому времени, когда 
карфагеняне начали Ганнибалову войну, государство их было хуже римского. Так 
как всякое тело, всякое государство и всякое предприятие согласно природе 
проходят состояние возрастания, потом расцвета и наконец упадка, так как все 
находится в наилучшем виде в пору расцвета, то во время этой войны и 
обнаружилась разница между двумя государствами. Государство карфагенское раньше 
окрепло и преуспело, нежели римское, поэтому Карфаген уже отцветал в это время, 
а Рим, по крайней мере, в отношении государственных учреждений, находился в 
самом цветущем состоянии. Вот почему у карфагенян наибольшую силу во всех 
начинаниях имел тогда народ, а у римлян высшая мера значения принадлежала 
сенату. Тогда как у карфагенян совет держала толпа, у римлян лучшие граждане, и 
потому решения римлян в делах государственных были разумнее. Вот почему, 
невзирая на полное крушение вначале, они под конец войны, благодаря мудрости 
мероприятий, восторжествовали над карфагенянами. 

52. Что касается частностей, прежде всего военного дела, то в морской войне 
искусство и средства к ней выше у карфагенян. Этого и следовало ожидать, ибо 
знание морского дела у карфагенян восходит к глубокой старине, и они занимаются 
мореплаванием больше всех народов. Зато у римлян гораздо лучше, нежели у 
карфагенян, военное дело сухопутное. Ибо римляне отдаются ему всей душой, тогда 
как карфагеняне совершенно пренебрегают пехотой и недостаточно заботятся о 
коннице. Причина этому кроется в том, что они пользуются иноземными наемными 
войсками, а римляне туземными, состоящими из граждан. Таким образом, с этой 
стороны предпочтение должно быть отдано римскому государственному устройству 
перед карфагенским, ибо государство карфагенян каждый раз возлагает надежды 
свои на сохранение свободы на мужество наемников, а римское на доблести 
собственных граждан и на помощь союзников. Поэтому если иногда римляне и терпят 
крушение вначале, зато в последующих битвах восстановляют свои силы вполне, а 
карфагеняне наоборот... Отстаивая родину и детей, они никогда не могут охладеть 
к борьбе и ведут войну с неослабным рвением до конца, пока не одолеют врага. 
Вот почему, обладая гораздо меньшим опытом в морском деле, о чем сказано выше, 
римляне тем не менее благодаря доблестям граждан имеют перевес над противником 
в общем ходе войны; ибо если опытность в морском деле и много помогает в 
морских войнах, то прежде всего решает победу мужество корабельных воинов. 
Вообще все италийцы превосходят финикиян и ливийцев прирожденными телесной 
силой и душевной отвагой; большую ревность в юношестве в этом отношении 
возбуждают и их исконные обычаи. Впрочем, достаточно будет одного примера для 
разъяснения того, с каким старанием Римское государство воспитывает граждан, 
которые готовы вынести все, лишь бы пользоваться в отечестве славою доблестных 
мужей. Так, когда умирает кто-либо из знатных граждан, прах его вместе со 
знаками отличия относят в погребальном шествии на площадь к так называемым 
рострам  116 , где обыкновенно ставят покойника на ноги  117 , дабы он виден 
был всем; в редких лишь случаях прах выставляется на ложе. Здесь пред лицом 
всего народа, стоящего кругом, всходит на ростры или взрослый сын, если таковой 
оставлен покойным и находится на месте, или же, если сына нет, кто-нибудь 
другой из родственников и произносит речь о заслугах усопшего и о совершенных 
им при жизни подвигах. [53.] Благодаря этому в памяти народа перед очами не 
только участников событий, но и прочих слушателей живо встают деяния прошлого, 
и слушатели проникаются сочувствием к покойнику до такой степени, что личная 
скорбь родственников обращается во всенародную печаль. Затем после погребения  
118 с подобающими почестями римляне выставляют изображение покойника  119 , 
заключенное в небольшой деревянный киот в его доме на самом видном месте. 
Изображение представляет собою маску, точно воспроизводящую цвет кожи  120 и 
черты лица покойника. Киоты открываются во время общенародных жертвоприношений, 
и изображения старательно украшаются. Если умирает какой-либо знатный 
родственник, изображения эти несут в погребальном шествии, надевая их на людей, 
возможно ближе напоминающих покойников ростом и всем сложением. Люди эти 
одеваются в одежды с пурпурной каймой  121 , если умерший был консул или претор,
 в пурпурные, если цензор, наконец — в шитые золотом, если умерший был 
триумфатор или совершил подвиг, достойный триумфа. Сами они едут на колесницах, 
а впереди несут пучки прутьев, секиры и прочие знаки отличия, смотря по 
должности, какую умерший занимал в государстве при жизни. Подошедши к рострам, 
все они садятся по порядку на креслах из слоновой кости  122 . Трудно 
представить себе зрелище более внушительное для юноши честолюбивого и 
благородного. Неужели в самом деле можно взирать равнодушно на это собрание 
изображений людей, прославленных за доблесть, как бы оживших, одухотворенных?