так: трибун берет палку и ею как бы только касается осужденного; вслед за сим 
все легионеры бьют его палками и камнями. Наказуемых забивают большею частью до 
смерти тут же, в самом лагере, а если кто-нибудь и выходит еще живым, то не на 
радость себе. Да и какая ему радость, если возврат на родину ему не дозволен, и 
никто из родственников не осмелится принять такого человека к себе в дом. 
Поэтому раз постигло кого подобное несчастие, он погиб бесповоротно. Та же 
участь угрожает помощнику центуриона или самому центуриону, если они 
своевременно не дали надлежащих указаний первый дозорщикам, второй начальнику 
ближайшего эскадрона. Благодаря беспощадной строгости наказания ночная охрана у 
римлян исполняется неукоснительно. 

Солдаты обязаны повиноваться трибунам, а трибуны консулам. Во власти трибуна 
или у союзников префекта налагать денежную пеню, брать в залог  98 , сечь 
розгами. Наказанию палками подвергается также тот, кто утащит что-либо из 
лагеря, даст ложное показание, а равно молодой человек, провинившийся в 
мужеложстве  99 , наконец всякий, кто трижды был наказан за одну и ту же вину. 
Таковы деяния, наказуемые у римлян как преступления. Трусостью и позором для 
солдата римляне почитают проступки вот какого рода: если кто ради получения 
отличия ложно припишет себе перед трибунами доблестный подвиг, потом если кто 
по трусости покинет пост  100 , на который он поставлен, или тоже по трусости 
бросит какое-либо оружие в пылу битвы. Вот почему иные солдаты, стоя на посту, 
обрекают себя на верную смерть и в виду гораздо более многочисленного 
неприятеля не решаются покидать свои посты из страха наказания, которое ждет их 
по возвращении с поля битвы. Другие, потеряв в сражении щит или меч, или 
какое-нибудь иное оружие, кидаются как безумные в ряды неприятелей или в 
надежде обрести потерянное, или в сознании, что только смерть может избавить их 
от неизбежного позора и обид от своих же товарищей. 

38. Если иной раз попадает в одну и ту же беду довольно большое число солдат, 
если под натиском неприятеля целые манипулы покидают свои места, то римляне не 
имеют обыкновения  101 подвергать наказанию палками или смертью всех виновных. 
Выход из этого положения они находят в одно и то же время и удобный, и 
устрашающий, именно: трибун собирает легион, вперед выводит солдат, покинувших 
свои места, и жестоко укоряет их, а затем из числа всех, проявивших трусость, 
выбирает по жребию пять-десять-двадцать человек, словом в каждом случае столько,
 чтобы получилось около десятой доли всех виновных, и тогда тех, на кого падет 
жребий, подвергает беспощадному наказанию палками, как оно описано нами только 
что, остальным велит выдавать положенную меру ячменя вместо пшеницы, палатки их 
приказывает ставить за окопами  102 , ограждающими лагерь. Так как страх и 
опасность попасть под жребий, решение коего неизвестно, висят равно над всеми, 
так как далее никто не обеспечен от позора получать в пищу ячменный хлеб, то 
такой обычай составляет действительнейшую меру и устрашения солдат, и 
восстановления понесенных потерь  103 . 

39. Прекрасно также умеют римляне возбуждать отвагу в солдатах. Так, если было 
какое дело и некоторые солдаты отличались в нем храбростью, консул созывает в 
собрание все войско и ставит подле себя тех солдат, которым молва приписывает 
выдающиеся подвиги. Сначала он произносит похвальное слово о заслугах каждого 
воина отдельно и обо всем, что было в его жизни достойного доброй памяти, затем 
дарит солдату, ранившему неприятеля, копье, солдату, убившему врага и снявшему 
с него доспехи, дарит чашу  104 , если он пеший, или конскую сбрую, если 
конный; прежде, впрочем, дарилось только копье. Однако награды даются не тогда, 
когда воин ранил нескольких врагов или снял с них доспехи в правильной битве 
или при взятии города, но тогда только, когда враги ранены или убиты в легкой 
стычке и вообще при таких обстоятельствах, которые нисколько не обязывали 
отдельных воинов отваживаться на опасность, и в которых солдаты по доброй воле 
и собственному побуждению шли в дело. Золотым венком консул награждает солдат, 
которые при взятии города первые взошли на стену. Он отличает наградами и тех 
из римлян или союзников, которые в битве прикрыли кого-либо щитом и тем спасли 
его. Спасенные также награждают своих спасителей венком или по собственному 
побуждению, или, если этого не сделают, то по судебному приговору трибунов. Да 
и во всю жизнь спасенный чтит своего спасителя как отца и обязан угождать ему 
во всем как родителю. Такого рода поощрения возбуждают к соревнованию в военной 
доблести не только свидетелей и очевидцев, но и остающихся дома граждан. Ибо 
солдаты, удостоенные подобных наград, помимо того, что слава о них идет в 
лагерь и теперь же достигает родины, участвуют в торжественных процессиях  105 
со знаками отличия: носить подобные украшения может лишь тот, кого консул 
наградил ими за доблесть; в домах своих они кладут снятые с неприятелей доспехи 
на самых видных местах, как памятники и свидетельства своей доблести. При столь 
внимательном и заботливом отношении к военным наградам и наказаниям, не 
удивительно, если военные предприятия римлян увенчиваются блестящими успехами. 

Что касается жалованья, то пешие воины получают в день два обола, центурионы 
вдвое больше, а конные воины по драхме  106 . Хлебом пешие воины получают около 
двух третей аттического медимна пшеницы на месяц, конные воины по семи медимнов 
ячменя и по два пшеницы, союзники же пешие получают столько, как и пешие 
римляне, а конница по одному медимну с третью пшеницы и по пяти медимнов ячменя.
 Содержание это выдается союзникам в дар; с римлян квестор вычитает по 
установленной цене из жалованья за хлеб, одежду, за оружие, если кто нуждается 
в нем.