заметив вражду и ненависть, питаемые гражданами против таких правителей, 
отваживается что-либо говорить против них или делать, во всем народе он находит 
готовность к поддержке. 

Вслед за сим по умерщвлении одних и изгнании других граждане не решаются 
поставить себе царя, потому что боятся еще беззаконий прежних царей, не 
отваживаются также доверить государство нескольким личностям, потому что перед 
ними встает безрассудство недавних правителей. Единственная необманутая надежда,
 какая остается у граждан, это — на самих себя; к ней-то они и обращаются, 
изменяя олигархию в демократию и на самих себя возлагая заботы о государстве и 
охрану его. Пока остаются в живых граждане, испытавшие на себе наглость и 
насилие, до тех пор сохраняется довольство установившимся строем, и очень 
высоко ценятся равенство и свобода. Но когда народится новое поколение и 
демократия от детей перейдет к внукам, тогда люди, свыкшись с этими благами, 
перестают уже дорожить равенством и свободою и жаждут преобладания над 
большинством; склонны к этому в особенности люди, выдающиеся богатством. Когда 
вслед за сим в погоне за властью они оказываются бессильными достигнуть ее 
своими способностями и личными заслугами, они растрачивают состояние с целью 
обольстить и соблазнить толпу каким бы то ни было способом. Лишь только 
вследствие безумного тщеславия их народ сделается жадным к подачкам, демократия 
разрушается и в свою очередь переходит в беззаконие и господство силы. Дело в 
том, что толпа, привыкнув кормиться чужим и в получении средств к жизни 
рассчитывать на чужое состояние, выбирает себе в вожди отважного честолюбца, а 
сама вследствие бедности устраняется от должностей. Тогда водворяется 
господство силы, а собирающаяся вокруг вождя толпа совершает убийства, изгнания,
 переделы земли, пока не одичает совершенно и снова не обретет себе властителя 
и самодержца. 

Таков круговорот государственного общежития  19 , таков порядок природы, 
согласно коему формы правления меняются, переходят одна в другую и снова 
возвращаются. Правда, при всей ясности понимания этого предмета возможно 
ошибиться во времени, когда речь заходит о будущей судьбе государственного 
устройства; однако при незлобивости и беспристрастности суждения редко можно 
ошибиться относительно того, когда государственное устройство достигает 
наивысшего развития: или когда приходит к упадку, или же когда превращается в 
другую форму правления. 

Теперь, в частности, по отношению к Римскому государству мы при таком способе 
рассмотрения наилегче можем понять строение его, возрастание, наивысшее 
развитие, равно как и предстоящий ему переход в состояние обратное. Как всякое 
другое государство подвергается этим переменам, о чем только что было сказано, 
так равно и римское: естественно сложившись вначале и возросши, оно так же 
естественно должно перейти к противоположному устройству. [10.] Мысль эта в 
дальнейшем изложении больше выяснится, а пока мы упомянем кратко о 
законодательстве Ликурга, как имеющем прямое отношение к нашей задаче. Так, 
Ликург уразумел, что все, о чем мы говорили раньше, совершается неизбежно и 
естественно, и убедился, что всякое государственное устройство, раз оно просто 
и сложилось по одному какому-либо началу, страдает неустойчивостью, ибо быстро 
вырождается в неправильную форму, ему соответствующую и сопутствующую по самой 
природе. Как для железа ржавчина, а для дерева черви и личинки их составляют 
язву, сросшуюся с ними, от коей эти предметы и погибают сами собою, хотя бы 
извне и не подвергались никакому повреждению, точно так же каждому 
государственному устройству присуще от природы и сопутствует ему то или другое 
извращение: царству сопутствует так называемое самодержавие, аристократии — 
олигархия, а демократии — необузданное господство силы. В эти-то формы с 
течением времени неизбежно переходят поименованные выше государственные 
устройства, как мы только что разъяснили. Ликург предусмотрел это и потому 
установил форму правления не простую и не единообразную, но соединил в ней 
вместе все преимущества наилучших форм правления, дабы ни одна из них не 
прививалась сверх меры и через то не извращалась в родственную ей обратную 
форму, дабы все они сдерживались в проявлении свойств взаимным противодействием 
и ни одна не тянула бы в свою сторону, не перевешивала бы прочих, дабы таким 
образом государство неизменно пребывало в состоянии равномерного колебания и 
равновесия, наподобие идущего против ветра корабля. Действительно, гордыня 
царей сдерживается в законодательстве Ликурга страхом перед народом, потому что 
и народу отведено достаточно места в государственном управлении; с другой 
стороны, народ не дерзает оказывать непочтение царям из страха перед 
старейшинами, которые получают звание по выбору за заслуги и потому обязаны 
всякий раз стоять на страже правды. Таким образом, сторона слабейшая становится 
во всех случаях сильнейшею и влиятельнейшею, как верная обычаям, ибо с нею 
соединяются сила и значение старейшин. Совокупностью таких-то учреждений Ликург 
обеспечил лакедемонянам свободу на более продолжительное время, чем сколько она 
существовала у какого-либо иного народа из числа нам известных. 

Итак, Ликург путем соображений выяснил себе, откуда и каким образом происходят 
обыкновенно всякие перемены, и установил описанную выше безупречную форму 
правления. В устроении родного государства римляне  20 поставили себе ту же 
самую цель, только достигали ее не путем рассуждений, но многочисленными 
войнами и трудами, причем полезное познавали и усваивали себе каждый раз в 
самых превратностях судьбы. Этим способом они достигли той же цели, что и