первого набега освободили этот город от осады и не останавливаясь продолжали 
путь, на восьмой день перевалили через так называемый Орик  159 и спустились к 
Аполлонии. 

В это самое время Молон по получении известия о прибытии царя из недоверия к 
народам Сусианы и Вавилонии, которых он незадолго перед тем и совершенно 
неожиданно покорил своей власти, наконец из страха, как бы не был отрезан ему 
обратный путь в Мидию, решил перекинуть мост через Тигр и перевести войска на 
другой берег. Он стремился к тому, чтобы, если удастся, занять раньше Антиоха 
гористые части Аполлониатиды, полагаясь на полчище пращников, так называемых 
киртиев  160 . Исполнив принятое решение, он подвигался вперед быстро и 
решительно. Лишь только Молон достиг названной выше местности, а в одно время с 
ним подошел со всем войском и царь из Аполлонии, легковооруженные обоих 
противников, посланные вперед, встретились между собою на нескольких перевалах. 
Первое время противники вступали в схватку и тревожили друг друга; но так как 
оба войска приближались, то легковооруженные разошлись. Возвратившись к своим 
стоянкам, войска расположились на расстоянии сорока стадий одно от другого. С 
наступлением ночи Молон сообразил, насколько опасно и трудно будет мятежникам 
сражаться с войсками своего царя днем лицом к лицу, а потому решил напасть на 
Антиоха ночью. Отобрав храбрейших и сильнейших воинов из всего войска, он начал 
обходить врага в нескольких местах, дабы сделать нападение с возвышенности. Но 
по дороге Молон узнал, что десять юных воинов разом перебежали к Антиоху, 
вследствие чего отказался от предприятия, повернул назад и стал поспешно 
отступать. Раннее появление Молона в собственном стане вызвало во всем войске 
тревогу и смятение. Дело в том, что находившиеся в лагере воины были разбужены 
и напуганы приближающимся войском и едва не бросились из лагеря [53.] Насколько 
можно было, Молон старался рассеять охватившую их тревогу. Между тем царь, 
готовый к битве, на рассвете двинулся из стоянки со всем войском. На правом 
крыле первыми поставил он конных копьеносцев под начальством Ардиса, человека 
испытанного в военных делах. Подле них поставил союзных критян, к коим 
примыкали галаты ригосаги  161 ; рядом с ними стали иноземцы и наемники из 
Эллады, вслед за которыми поставлена фаланга. Левое крыло он отвел конным 
воинам, именуемым гетайрами  162 ; слонов числом десять он поставил в некотором 
расстоянии один от другого впереди войска. Вспомогательные отряды пешие и 
конные царь разделил между флангами и приказал им окружать неприятеля кольцом, 
как только начнется битва. После этого он обходил войска и в немногих 
отвечающих положению словах ободрял их. Левое крыло он доверил Гермию и 
Зевксиду, а правым командовал сам. С другой стороны, Молон с трудом вывел 
войско из лагеря, встревоженное, расстроенное после того смятения, какое было в 
предшествующую ночь. Тем не менее конницу он разделил между обоими флангами 
сообразно с построением неприятельской линии; щитоносцев, галатов и вообще 
тяжеловооруженных поместил в середину между конными воинами; далее, стрелков из 
лука, пращников и все подобные войска разместил на обоих флангах впереди 
конницы; снабженные косами колесницы  163 поставлены были впереди войска в 
некотором отдалении. Левое крыло он предоставил брату Неолаю, а правым 
командовал сам. 

54. Когда после этого войска перешли в наступление, правое крыло Молона 
осталось неизменно верным своему вождю и храбро сражалось с войсками Зевксида; 
но левое, лишь только при встрече с неприятелем показалось на глаза царю, 
тотчас перешло на его сторону. Это обстоятельство привело в уныние войска 
Молона и удвоило мужество в царских войсках. При виде случившегося Молон, уже 
окруженный со всех сторон, ясно представлял себе грозящие муки в том случае, 
если живым попадет в плен во власть неприятеля, и сам наложил на себя руки. 
Подобным образом кончили жизнь и все прочие участники предприятия, 
разбежавшиеся по домам. Что касается Неолая, то он покинул поле битвы и по 
прибытии в Персию к брату Молона Александру умертвил мать и детей Молона, а по 
умерщвлении их лишил жизни и себя, уговорив то же сделать и Александра. Царь 
предал разграблению неприятельский стан, а труп Молона велел повесить на кресте 
на самом видном месте Мидии, что немедленно и исполнили палачи: они перевезли 
труп в Каллонитиду  164 и пригвоздили к кресту у самого подъема на Загр. Вслед 
засим царь обратился с длинной укоризненной речью к войскам, простил их и 
назначил начальников, которые обязаны были отвести их обратно в Мидию и 
привести в порядок дела страны. Сам Антиох спустился к Селевкии, занялся 
восстановлением порядка в окрестных сатрапиях, во всем поступая здраво и 
снисходительно. Напротив, Гермий, верный своему характеру, выставлял обвинения 
против жителей Селевкии, наложил на город пеню в тысячу талантов, изгнал так 
называемых адейганов  165 , многих селевкиян изувечил, пытал или лишил жизни. С 
трудом удалось царю положить конец жестокостям частью посредством увещания 
Гермия, частью собственными мерами. Так восстановил он город, с которого взял 
только пеню в полтораста талантов в наказание за содеянное преступление. После 
этих распоряжений царь оставил Диогена начальником Мидии, а Аполлодора — 
Сусианы; Тихона, первого секретаря в войске  166 , он послал в звании 
начальника в область при Эритрейском море * . Этим подавлены были восстание 
Молона и вызванные им смуты в верхних сатрапиях и восстановлен порядок. 

55. Гордый достигнутыми успехами, царь пожелал пригрозить владыкам варваров, 
живущих над его собственными сатрапиями и в пограничных с ними, и напугать их, 
дабы впредь они не дерзали поддерживать мятежников доставкою припасов и войска, 
а потому решил идти на них войною, прежде всего на Артабазану. Этот последний