рия с навархами Пасиппидом и Кратесиппидом, из которых один изгонял местных 
олигархов, а другой их возвращал, свидетельствует об отсутствии каких-либо 
принципиальных моментов в их политической ориентации. Эти адмиралы, используя 
свое служебное положение, заботились исключительно о собственных приватных 
интересах, ничего общего не имеющих с интересами их родины. Многие состояния в 
Спарте, по-видимому, берут свое начало с взяток, полученных спартанским 
генералитетом в последнее десятилетие Пелопоннесской войны.
В самом конце Пелопоннесской войны, когда денежный поток в Спарту намного 
увеличился, соответственно усилилось взяточничество и казнокрадство. Для 
древних водоразделом между "хорошей" и "плохой" Спартой стал именно этот 
период: "Начало порчи и недуга Лакедемонского государства, - пишет Плутарх, - 
восходит примерно к тем временам, когда спартанцы, низвергнув афинское 
владычество, наводнили собственный город золотом и серебром" (Agis 5, 1).
С каким размахом крали казенные деньги при Лисандре, видно на примере Гилиппа, 
прославленного спартанского военачальника, героя сицилийской кампании и личного 
друга Лисандра. Он попытался украсть у государства огромную сумму в 300 
талантов из тех полутора тысяч, которые ему были доверены Лисандром (Diod. XIII,
 106, 8-10). Дата этого инцидента, вероятнее всего, - середина лета 404 г., 
когда Лисандр был еще на Самосе (Plut. Lys. 16). О деталях этой истории 
сообщают Диодор и Плутарх (Ксенофонт, естественно, опускает этот позорный для 
реноме Спарты и ее генералов случай). Приведем рассказ Плутарха: "Покончив с 
этим (с устройством дел в Афинах), Лисандр сам отплыл во Фракию, оставшиеся же 
деньги, дары и венки... отправил в Лакедемон с Гилиппом... Про него 
рассказывают, что он расшил мешки по нижнему шву, взял из каждого значительную 
сумму и затем зашил мешки снова, не зная того, что в каждый мешок была вложена 
записка с указанием суммы, в нем находящейся. Прибыв в Спарту, он спрятал 
похищенное под черепичной крышей своего дома, а мешки передал эфорам, обратив 
их внимание на печати. Вскрыв мешки, подсчитав деньги и обнаружив расхождение 
между суммой и запиской, эфоры пришли в недоумение. Слуга Гилиппа навел их на 
след, загадочно сказав, что в черепичнике спит много сов. Как известно, на 
большинстве монет того времени под афинским влиянием была вычеканена сова" (Lys.
 16). Стоит отметить, что Гилипп оказался потомственным казнокрадом, 
следовавшим "доброй" семейной традиции. Ведь в 446 г. его отец Клеандрид был 
уличен в получении взятки от Перикла. Когда дело было раскрыто эфорами, Гилипп 
бежал и заочно был приговорен к смерти (Diod. XIII, 106, 8-10; Posidon. ap. 
Athen. VI, 234 a; Plut. Lys. 16-17).
После того как лихорадка обогащения охватила всю Спарту, и даже такие 
незаурядные личности, как Гилипп, оказались уличенными в коррупции, был принят 
компромиссный закон, допускающий ввоз и хранение иностранной валюты, но только 
для государственных

целей и под государственным наблюдением. Частным лицам за хранение золотой и 
серебряной монеты в собственных домах грозила смертная казнь (Plut. Lys. 17)
024_143
.


По этому закону в 403 г. Форак, гармост Самоса (Diod. XIV, 3, 5) и друг 
Лисандра, был отрешен от должности и приговорен к смертной ка