| |
ешение, частично снявшее запрет с золотой и серебряной
монеты
022_56
. Это означало, что власти наконец признали абсурдность
дальнейшего употребления архаичной национальной монеты - тяжелых железных
прутьев, которые тормозили любые торговые операции и делали Спарту в глазах
внешнего мира экономическим "зазеркальем". Правда, и тут спартанские власти
остались верными себе, введя государственную монополию на использование
иностранной валюты (Plut. Lys. 17). Принятие закона именно в такой форме еще
раз показывает, что в Спарте баланс интересов личности и государства всегда
разрешался в пользу государства.
Тех людей, в чьих руках аккумулировалась движимая и недвижимая собственность,
Плутарх называет "сильными" (
oiJ dunatoiv
). Данное определение является термином с четко выраженной социальной окраской.
Под
dunatoiv
имеются в виду люди одновременно богатые и влиятельные. Это они после введения
закона Эпитадея "стали наживаться безо всякого удержу, оттесняя прямых
наследников" (Agis 5). К числу таких влиятельных особ Плутарх относит и самого
Эпитадея, называя его
ajnh;r dunatov"
. После Пелопоннесской войны количество таких людей должно было увеличиться.
Война помогла обогатиться многим спартанским офицерам, несущим службу за
границей в качестве командующих, гармостов или их помощников. Таким образом,
после войны к старой спартанской аристократии добавились "новые" спартиаты. Обе
эти категории вполне подпадают под общее понятие
oiJ dunatoiv
. И вряд ли правомерно, как это делает П. Олива, отрицать связь между
спартанской аристократией архаического периода и "влиятельными гражданами"
IV-III вв.
022_57
Спартанцы, обогатившиеся за время войны, по-видимому, могли вкладывать свои
деньги, кроме предметов роскоши, только в землю. Это объясняется тем, что для
спартанских граждан любая торговая деятельность была запрещена, а при
абсолютной прозрачности частной жизни действовать через посредников, подобно
римским сенаторам
022_58
, спартанские нувориши едва ли могли. Легальное инвестирование капиталов в
землю путем приобретения нескольких клеров и образования из них обширных
"латифундий" позволяло богатым спартиатам открыто поддерживать свою жизнь на
очень высоком уровне. В результате скупка клеров после Пелопоннесской войны
приняла массовые размеры, что немедленно сказалось на численности полноправного
гражданского населения. К III в. по данным Плутарха в Спарте осталось не более
100 семей, владеющих землей (Agis 13). Новая плутократия, возникшая после
Пелопоннесской войны, составила особую замкнутую касту, которая одна только и
владела всеми богатствами страны. П. Кэртлидж, обвиняющий во всех бедах Спарты
эгоизм правящего сословия, пишет по этому поводу следующее: "Если бы я мог
выделить одну группу спартанцев как главных виновников гибели Спарты, этой
группой стали бы те немногочисленные богатые спартиаты, подобные Агесилаю,
которыми так восхищались Ксенофонт и Плутарх"
022_59
. Представление о фантастическом богатстве лидеров спартанского общества дает,
например, такая цифра: царь Агис внес в общую кассу в начале реформы помимо
земельных наделов огромную сумму денег - 600 талантов.
В Спарте закон Эпитадея, в сущности, представлял собою локальный вариант целой
серии аналогичных законов, характерных для полисов Греции архаической эпохи.
Только в Спарте он был принят не в период архаики, а уже на рубеже классики и
эллинизма, и не в комплексе с целым рядом других правовых мер, как это было в
Афинах, а изолированно, односторонне как частная поправка к законам Ликурга
022_60
. Совершенно очевидно, что экономические процессы
в Спарте шли в том же направлении, что и в Афинах, т. е. в сторону увеличения
частнособственнического сектора в экономике за счет традиционного
общинно-государственного, но в отличие от афинского варианта - более медленными
темпами, стихийно, без контроля со стороны государства. Знаменательно в этом
отношении замечание Исократа о том, что государственное устройство Спарты
представляло собой сколок с древнейших Афин (Panath. 153).
Р. Пёльман в главе, посвященной спартано-критскому а
|
|
