| |
е имени законодателя в процитированном выше отрывке (Arist. Pol.
II, 6, 10, 1270 a) позволяет некоторым исследователям предполагать, что
Аристотель имел в виду Ликурга, а отнюдь не Эпитадея. Так, комментатор
Аристотеля В. Ньюмен считает, что Аристотель, скорее всего, вообще ничего не
знал об Эпитадее
022_9
. М. Арнхейм, не отрицая историчности Эпитадея, однако полагает, что Эпитадей
не внес ничего принципиально нового в спартанское законодательство. "Он только
узаконил право наследования без усыновления, поскольку этот казус в законах
Ликурга вообще не рассматривался". Таким образом, по мнению М. Арнхейма, ретра
Эпитадея - это лишь расширительное толкование земельного кодекса Ликурга
022_10
. Но версия М. Арнхейма не находит себе подтверждения в древнем предании, и
думать, что ретра Эпитадея была принята только ради подтверждения уже давно
принятого закона, у нас нет никаких оснований.
Из сличения двух сообщений о законе Эпитадея - у Аристотеля и Плутарха - видно,
что эти тексты не происходят один от другого. Плутарх явно пользовался не
Аристотелем, а каким-то иным источником, и, судя по приведенному им
историческому анекдоту о ссоре Эпитадея с сыном, этим источником, по-видимому,
был
Филарх
022_11
. По мнению французской исследовательницы Ж. Кристьен, Аристотель и Плутарх
дополняют друг друга, и этот дополняющий характер обоих рассказов подтверждает
аутентичность закона Эпитадея
022_12
.
Подавляющее большинство исследователей считают и Эпитадея, и его закон
соответственно историческим лицом и историческим событием. Споры скорее ведутся
относительно времени жизни Эпитадея (до или после Левктр), а отнюдь не о самом
факте его существования. В общих трудах по греческой истории историчность
предания отстаивают Г. Бузольт, К. Ю. Белох, Г. Глотц
022_13
. В специальных исследованиях, посвященных социально-экономической ситуации в
Спарте периода поздней классики и эллинизма, этой точки зрения придерживаются В.
Портер, М. Кэри, А. Тойнби, П. Олива, Ж. Кристьен, Г. Мараско
022_14
.
Однако стоит указать и на иной, как нам кажется, разрушительный и
бесперспективный подход к древней традиции. Так, сторонники гиперкритического
направления в истории - Эд. Мейер и Р. Пёльман в свое время характеризовали и
самого Эпитадея, и его закон как романтический миф, придуманный в III в. для
объяснения исчезнувшей системы равных наделов
022_15
. Вслед за Эд. Мейером и Р. Пёльманом тот же подход к источникам демонстрируют
и некоторые современные ученые. М. Клаусс, например, считает весь рассказ
Плутарха об Эпитадее и его законе этиологическим анекдотом, выдуманным для
примирения фактического неравенства земельной собственности с постулируемым еще
Ликургом регулированием ее
022_16
. Еще дальше идет Ст. Ходкинсон. Он уверен, что закон Эпитадея почти наверняка
фиктивен уже только потому, что система землевладения и наследования, которую
он должен был разрушить, никогда в действительности не существовала и с точки
зрения здравого смысла вообще неосуществима
022_17
. Подобно Ст. Ходкинсону, тоже "с точки зрения здравого смысла" безусловно
неисторическим этот закон считает и современный американский антиковед М.
Флауэр
022_18
. Но такой подход к преданию по меньшей мере неконструктивен.
Признав аутентичность закона Эпитадея, обратимся теперь к вопросу о времени его
принятия.
Хотя древние источники и не дают общей картины тех социальных коллизий, которые
имели место в Спарте после Пелопоннесской войны, однако даже то немногое, что
мы знаем, заставляет думать о наличии далеко зашедшего процесса расслоения
гражданского коллектива в Спарте и концентрации земли в руках немногих. Закон
Эпитадея, явившийся, с одной стороны, следствием этого процесса, с другой
стороны, сам послуживший как бы его катализатором, был издан либо в самом конце
V в., либо в самом начале IV в. Плутарх, наш единственный авторитет в данном
вопросе, вполне определенно связывает этот закон с притоком денег в Спарту в
конце Пелопоннесской войны (Agis 5, 1). Из контекста ясно, что для Плутарха
точкой отсчета была именно Пелопоннесская война, и трудно предположить
значительную отдаленность этого закона от момента ее окончания.
Косвенное подтверждение тому можно найти у Аристотеля. В том же отрывке, где
речь идет о разрешении дарить и завещать землю, Аристотель указывает и на ту
ситуацию, которая сложилась в современной ему Спарте в результате фактического
допущения земельной спекуляции: "Оказалось, что одна часть граждан владеет
собственностью очень больших размеров, другая - совсем ничтожной. Поэтому
дело дошло до того, что земельная собственность находится в руках немногих"
(Pol. II, 6, 10, 1270 a). Так как в его время процесс сосредоточения движимого
и недвижимого имущества "в руках немногих" вступил уже в свою завершающую
стадию, то, надо думать, начался он не во 2-й половине IV в., а много раньше
022_19
|
|
