| |
который, воспользовавшись званием эфора, выступил с законопроектом,
касающимся основы основ всей социально-экономической жизни Спарты (Agis 5, 3).
То, что важный социальный закон был предложен именно эфором, объясняется особым
положением эфората в системе властных структур спартанского государства.
В Спарте только звание эфора давало реальную возможность его носителям
выступать с законотворческой инициативой. Эфоры обладали особым качеством,
отсутствующим у всех прочих республиканских
магистратов в Спарте: они были неподотчетны другим должностным лицам, абсолютно
независимы от них и практически безнаказанны
022_3
. В классический период эфорат в силу целого ряда присущих ему изначально
потенциальных возможностей проявлял четко выраженную тенденцию к усилению своих
властных функций. Это выражалось, с одной стороны, в расширении его юрисдикции,
а с другой - в распространении власти эфоров не только на рядовых граждан, но и
на высших "чиновников", в том числе и царей (Arist. Pol. II, 6, 18, 1271 a)
022_4
.
В компетенцию эфоров как рабочего комитета народного собрания, председателями
которого они к тому же являлись (Thuc. I, 87, 1-2; Plut. Agis 9; cp.: Xen. Hell.
II, 2, 19; 4, 38; III, 2, 23; IV, 6, 3), входили вопросы, затрагивающие почти
все стороны жизни спартанского полиса. Им же принадлежало право вносить
законопроекты в апеллу и ставить их на голосование. Этим правом не обладало
больше ни одно должностное лицо в Спарте, включая царей и геронтов
022_5
. Конечно, в качестве руководителей спартанской апеллы эфоры имели возможность
манипулировать "волей" большинства и "протаскивать" необходимые им решения. А
если учесть, что среди эфоров попадались "люди случайные" и бедные, которых, по
словам Аристотеля, легко можно было подкупить, то легко себе представить, чьи
интересы в народном собрании подчас они защищали (Pol. II, 6, 16, 1270 b). В
предании нет ясного ответа на вопрос, кто и как избирал эфоров. По словам В. Г.
Васильевского, "каков бы ни был способ избрания в эфоры... нет никакого
сомнения в том, что избрание их попадало тем или другим путем в руки
господствующей олигархии; эфоры избирались из среды всех, но не всеми"
022_6
.
В качестве председателей апеллы и инициаторов важных решений эфоры неоднократно
фигурировали в спартанской истории. Так было в 432 г. перед началом
Пелопоннесской войны, когда эфором Сфенелаидом был поставлен на голосование
вопрос о войне и мире (Thuc. I, 87, 1). Так случилось и сразу же по окончании
войны, когда именно эфоры вопреки желанию партии Лисандра настояли на том,
чтобы закон о свободном хождении в Спарте золотой и серебряной монеты был
принят с существенной поправкой, резко уменьшившей сферу его действия:
"постановлено было... ввозить эти деньги только для государственных
надобностей; если же они оказывались во владении частного лица, за это была
определена смерть" (Plut. Lys. 17). Принятое с подачи эфоров компромиссное
решение повлекло за собой целый ряд последствий большой социальной значимости.
Закон, запретивший свободное хождение в Спарте иностранной валюты, оказал
непосредственное воздействие на характер экономических отношений и в конечном
счете только ускорил процесс социального расслоения граждан. Если верна
общепризнанная датировка закона Эпитадея (рубеж V-IV вв.), то перед нами два
акта, которые были приняты примерно в одно и то же время и затронули всю
совокупность имущественных отношений в Спарте.
Последний известный нам случай, связанный с законотворческой инициативой эфоров,
произошел в 242 г., когда царь Агис задумал отменить долги. Согласно
спартанской конституции, он был вынужден действовать через одного из эфоров -
Лисандра, поскольку только эфоры, по-видимому, имели право вносить в
спартанскую апеллу новые законопроекты (Plut. Agis 8-9).
Возвращаясь к преданию о законе Эпитадея, еще раз отметим тот факт, что никто
из древних авторов кроме Плутарха об Эпитадее вообще не упоминает. Но тем не
менее в "Политике" Аристотеля есть одно место, которое можно рассматривать как
дополнение к рассказу Плутарха о ретре Эпитадея. Возможно, Аристотель имел в
виду именно эту реформу, когда говорил о каком-то законодательном акте,
позволившем гражданам продавать свои клеры под видом дарения или завещания. Так,
в "Политике" мы читаем: "Законодатель поступил правильно, заклеймив как нечто
некрасивое покупку и продажу имеющейся собственности, но он предоставил право
желающим дарить эту собственность и завещать ее в наследство, а ведь
последствия в этом случае получились неизбежно такие же, как и при продаже" (II,
6, 10, 1270 a). В сущности, здесь Аристотель излагает содержание закона
Эпитадея. Как правило, исследователи идентифицируют безымянного законодателя
Аристотеля именно с Эпитадеем
022_7
. Надо заметить, что в тех местах "Политики", где Аристотель обращается к
спартанскому законодательству, он оперирует абстрактным понятием "законодатель",
не уточняя, как правило, кого конкретно он имеет в виду. Но само содержание
законопроектов дает возможность утверждать, что спартанский законодатель у
Аристотеля - не всегда Ликург
022_8
.
Однако отсутств
|
|
