тов с его колониальной 
эксплуатацией индейцев, с его политическими интригами и жадностью к накоплению 
земных богатств является обобщенным образом власти церкви. Вольтер весьма 
конкретно, пользуясь такими источниками, как "Histoire de Paraguay" иезуита 
Шарлевуа (1756), обличает иезуитскую государственную систему в Новом Свете, но 
обличает не только ее. Его книга – удар по иезуитам и претензиям церкви, в 
частности католической, на первые роли в мирских делах. Этот удар дополняется 
картиной счастливого светского Эльдорадо, в котором царит естественная религия 
теизма и где из жизни людей устранен один из основных двигателей пороков и 
преступлений – меновая ценность золота" (Державин К. И. Вольтер. М., 1946, с. 
301).
     На полях упомянутой выше трехтомной "Истории Парагвая" иезуита Шарлевуа, 
хранящейся вместе с библиотекой Вольтера в Эрмитаже, имеются комментарии 
писателя, весьма красноречиво рисующие его отношение к деятельности иезуитов в 
Парагвае. Так, на утверждение Шарлевуа, что иезуиты запрещали индейцам изучать 
испанский язык под предлогом охраны их нравственности, Вольтер отмечает: "Чтобы 
они зависели только от иезуитов, не допускается, чтобы они изучали испанский 
язык".
     Шарлевуа обвиняет индейцев в лености, от которой иезуиты якобы их отучали, 
заставляя работать на так называемом "божьем поле"; Вольтер комментирует: "Ох, 
жулики!". Шарлевуа уверяет, что иезуиты пороли индейцев в их же интересах; 
Вольтер отмечает: "О, тираны! О, монах!". Шарлевуа восторженно описывает 
религиозную процессию в редукциях; Вольтер пишет на полях: "Глупец!". Шарлевуа 
рассказывает случай с индейцем, умершим в отсутствие своего духовного 
наставника без покаяния и якобы воскресшего с его возвращением, чтобы 
причаститься и снова умереть, на этот раз уже навсегда; Вольтер замечает: 
"Наглый хвастун, старый сумасброд, нелепый бессмысленный болван, замолчишь ли 
ты?!". Шарлевуа оспаривает право светских властей управлять парагвайскими 
редукциями; Вольтер комментирует: "Ну что, иезуиты, разве это не пример вашей 
дерзкой наглости?" Шарлевуа сообщает, что войны, которые вели парагвайские 
иезуиты, сопровождались отлучением непокорных, которое снималось лишь по уплате 
соответствующего штрафа; Вольтер возмущается: "Отлучение от церкви – и штраф! 
Все за деньги – ах, прохвосты!". Шарлевуа призывает верующих, если того 
потребуют интересы церкви, "убить своего брата, своего друга, своего ближайшего 
родственника"; Вольтер с иронией отмечает на полях: "Прекрасные слова и вполне 
миролюбивые" (Гордон Л. С. Указ. соч., с. 74-79).
     Вряд ли эти пометки на полях сочинения Шарлевуа, как и сам "Кандид", 
который по справедливости называют антииезуитским памфлетом, дают основания 
причислить Вольтера к поклонникам иезуитского правления в Парагвае, как это 
пытается сделать Ж. Десколя.
     Так повелел господь
     Вольтер, несмотря на его предсмертное "раскаяние", продолжает вызывать 
ненависть апологетов иезуитов. М. Менендес-и-Пелайо называет его "символом и 
воплощением духа зла на земле", "философской обезьяной", утверждая, что его 
критика религии находится "на уровне публичного дома, притона, солдатской 
казармы" (Menendez у Pelayo M. Op. cit, р. 376).
     Не менее враждебно относились к иезуитам и другие энциклопедисты. Сама 
"Энциклопедия" была задумана как антииезуитское мероприятие, противостоящее 
иезуитскому "Словарю Трево" (Dictionnaire de Trevoux).
     К. А. Гельвеции столь же беспощаден к иезуитам, как и Вольтер. Он называет 
их "одним из самых жестоких бичей наций" (Гельвеций К. А. О человеке, его 
умственный способностях и его восприятии. М., 1938, с. 291). В труде "О 
человеке, его умственных способностях и его восприятии" (1773 г.) Гельвеции 
писал: "Всякая монашеская организация страдает одним коренным недостатком – 
отсутствием реальной власти. Власть монахов основывается на невежестве и 
безумии людей. Но с течением времени человеческая мысль становится просвещенной 
или, во всяком случае, должна изменить форму своего безумия. Поэтому иезуиты, 
предвидя это, захотели соединить в своих руках светскую власть с духовной. Они 
хотели иметь возможность устрашать своими армиями государей, которых нельзя 
испугать кинжалом или ядом. С этой целью они заложили уже в Парагвае и 
Калифорнии основы новых государств. Если бы правители продолжали пребывать в 
прежней спячке, то через сто лет, быть может, было бы невозможно бороться с 
планами иезуитов. Соединение духовной власти со светской сделало бы их слишком 
страшными: они всегда держали бы католиков в ослеплении, а их государей в 
унижении" (Гельвеций К. А. О человеке, его умственный способностях и его 
восприятии. М., 1938, с. 289).
     Не менее суров в оценке иезуитов Д. Дидро. В своем сочинении – "Добавление 
к "Путешествию Бугенвилля" (Луи Антуан Бугенвилль (1729-1811) совершил в 
1766-1769 гг. кругосветное путешествие, опубликовав о нем отчет в 1771 г.). 
Дидро дает резко отрицательную характеристику деятельности иезуитов в Парагвае. 
Он пишет, что "эти жестокие спартанцы в черной рясе обращались со своими 
рабами-индейцами так, как лакедемоняне с илотами, что они обрекали их на 
непрерывный труд, жирели от плодов их пота, не оставив им совершенно права 
собственности, держали их в тисках суеверия, требовали от них величайшего 
почитания, ходили среди них с бичом в руках, стегая им одинаково старцев и 
детей, мужчин и женщин. Если бы это положение вещей продлилось еще сто лет, их 
нельзя было бы изгнать без длительной войны между монахами и государем, 
авторитет которого они мало-помалу потрясали" (Дидро Д. Указ. соч., с. 180-181).

     Утверждение, что иезуитам и другим миссионерам свойственна жертвенность, 
свидетельствующая якобы об их бескорыстпи, высмеял в свое время Поль Гольбах. В 
сочинении "Здравый смысл, или естественные идеи, противопоставленные 
сверхъестественным" он писал: "Нас часто поражают и трогают рассказы о