жизнь только начиналась, — она была прелестной девушкой, обещавшей все радости 
совместной жизни. Но годы шли, а с ними менялось отношение Боннета к супруге. 
Она оказалась крайне раздражительной, нервной дамой, настоящей мегерой и 
закатывала ему постоянные сцены. Суровый военный, приверженец дисциплины, 
привыкший командовать солдатами майор Боннет ничего не мог поделать со 
скандальной женой. Она пилила его днем и ночью, превратив его жизнь в сущий ад. 
В конце концов Боннет не выдержал. Сухопутный человек, не нюхавший морского 
воздуха и не имеющий никакого представления о корабельной жизни, он махнул 
рукой на все блага цивилизации и удрал на пиратском корабле, только бы быть 
подальше от жены. Наверное, домыслы барбадосцев имели под собой веские 
основания, и не будь жена майора столь несносной дамой, мир никогда не узнал бы 
о Стеде Боннете. Он пошел вдоль юго-восточного побережья Северной Америки и 
пиратствовал сначала вместе с Тичем, затем самостоятельно, пока не был схвачен 
на одной из стоянок во время килевания судна. 10 декабря 1718 года Боннет был 
повешен в Чарлстоне.
     
Побег Дюге-Труена
     
     Неизвестно, сколько бы лет гнил корсар Рене Дюге-Труен со своим экипажем в 
Портсмутской цитадели, если бы фортуна отступилась от него. Но нет, счастье 
сопутствовало красавчику французу и подарило ему любовь обворожительной 
соотечественницы, открывшей пленному путь к побегу. Почтенный муж этой дамы, 
честный английский торговец, даже помыслить не мог, какие чувства возникнут в 
сердце его супруги, когда в город пришло известие, что английские корабли 
захватили корсарское судно «Дилижант». Его капитан (Дюге-Труен), совсем молодой 
человек, был тяжело ранен в бою и после прибытия английской эскадры в порт 
отправлен в тюрьму. Город наполнили рассказы об отваге француза и многочасовом 
бое его корабля против шести судов эскадры контр-адмирала сэра Дэвида Митчела. 
Имя корсара все время было на слуху, его ранение взывало к милосердию и 
состраданию. Тюремный режим был нестрогим, и вскоре к больному стали допускать 
посетителей. Среди них оказалась и наша героиня. Воображение молодой женщины, 
взволнованное услышанным, разыгралось при встрече с бледным измученным моряком, 
тонкие черты лица которого светились благородством и красотой… Француз был 
опытным сердцеедом, и вскоре молодая женщина запуталась в свитой им любовной 
паутине. С помощью своей возлюбленной Дюге-Труен сумел договориться с капитаном 
шведского торгового судна, стоявшего в Плимутской гавани. Кошелек влюбленной 
дамы помог предприимчивому корсару подкупить офицера гарнизона. Майским вечером 
1694 года Дюге-Труен с товарищами, переодевшись в одежду шведских матросов, 
хладнокровно проследовали мимо караула, вышли из крепости и спокойно прошли к 
гостинице на окраине города. Когда стемнело, беглецы добрались до уединенной 
бухты, где их поджидала быстроходная пинасса. Все было готово — шесть мушкетов, 
абордажные сабли, необходимый запас продуктов и воды. Лодка вышла в море и 
через несколько дней, переплыв Ла-Манш, корсар с друзьями высадился на берег 
Бретани, а его портсмутская спасительница осталась во власти воспоминаний о 
пережитом…
     
Пираты и семья
     
     Название этой небольшой главы, по-видимому, удивит читателя. Действительно,
 как согласовать мрачную тональность морской разбойничьей жизни, жизни, 
наполненной жестокими буднями преступного промысла, и уют семейного очага, 
благополучие и мирный отдых? Тем более что ранее приведенные примеры «семейной 
жизни» пиратов не располагают к идиллическим настроениям.
     Однако так ли все однозначно? Злодейский колорит пиратских романов и 
почерпнутые из них обыденные представления — насколько они соответствуют 
действительности? Может быть, реальная жизнь пиратов была более многогранной и 
буднично-естественной?
     Нам уже не раз приходилось подчеркивать, что пиратский мир по своему 
составу был неоднороден, — его «рабочую часть» составляли не патологические 
злодеи-садисты, а люди, принадлежавшие в своем прошлом к самым мирным 
профессиям, оставившие в той, прежней жизни семью, детей, родителей, 
родственников. Многие из них, уйдя в разбойную жизнь, вовсе не порывали своих 
контактов с обществом, семьей и сотнями нитей оставались связанными с ними.
     Купцы, торговцы, контрабандисты, скупающие награбленное на пиратских базах 
или в нейтральных портах, могли прихватить весточку от мужа-изгоя и привезти 
ответ; они не отказывались и передать семье что-нибудь из одежды, добытой 
разбойником. Более того, часто они становились посредниками в финансовых делах 
семьи, так как с их помощью пираты могли послать домой денежные суммы. Так, 
когда Гейбриел Лофф и Мартин Скайнс из команды капитана Кидда получили свои 
доли, они пристроили тюки с захваченной одеждой на судно, идущее в Нью-Йорк. 
Другой разбойник, Томас Прингл, послал жене 200 монет, особо наказав, чтобы она 
не тратила их, а отложила бы на черный день.
     Пираты беспокоились и о своем состоянии и об обеспечении своей семьи. Они 
не выставляли напоказ свои семейные добродетели, но просили друзей или капитана 
в случае их смерти отправить оставшееся имущество домой. Например капитан 
Каллифорд писал некоей миссис Уэлей, что ее муж, член его команды, оставил все 
«состояние» ей, и капитан Шеелли из Нью-Йорка согласился переправить его.
     Осмелимся предположить, что надежды благоустроить жизнь своей семьи 
выступали одним из побудительных мотивов при выборе преступного промысла. Эти 
люди, лишенные обществом всяких надежд на благополучие, уходили из дома, часто