в Виргинию пришло судно «Ревендж» («Месть»), которым командовал старый знакомец 
Дампира капитан Кук. Он собирался отправиться к побережьям Чили и Перу, и 
Дампир решил отплыть вместе с ним. В августе 1683 года «Ревендж» вышел в море. 
Начался новый этап в жизни Дампира.
     Первым делом буканьеры решили обзавестись новым судном и пошли к берегам 
Африки. У побережья Сьерра-Леоне они захватили 36-пушечное голландское торговое 
судно, переименовали его в «Бечелос Делайт» («Услада холостяка») 112, пересекли 
на нем Атлантику, обогнули мыс Горн, вошли в Тихий океан и двинулись вдоль 
чилийского побережья.
     
     В марте 1684 года «Бечелос Делайт» встретился с приватирским судном 
«Николас» под командой капитана Итона, и оба судна направились к острову 
Хуан-Фернандес. Здесь их подстерегала неожиданная встреча. Когда корабли 
подошли к острову, они увидели дым; опушенная шлюпка приблизилась к берегу, и 
ошеломленные буканьеры увидели человека в звериных шкурах с копьем в руке. 
Изумлению англичан не было предела, когда человек прокричал им по-английски 
приветствие. Все разъяснилось с подходом второй шлюпки, в которой находился 
Дампир, — он узнал в островитянине индейца Уильяма, оставленного когда-то на 
острове.
     «Индеец прожил здесь в одиночестве около трех лет, и хотя его несколько 
раз разыскивали испанцы, которые знали, что он остался на острове, отыскать его 
им не удалось. Он был в лесу и охотился на коз, когда капитан Уотаинг вывел 
оттуда своих людей — корабль был уже под парусами, прежде чем он вернулся на 
берег. У него оставалось лишь ружье и нож, маленький рожок с порохом и 
несколько пуль, запас которых в конце концов иссяк, но он исхитрился вырезать 
ножом из ствола своею ружья маленькие кусочки и сделать из них рыболовные 
крючки, гарпуны, наконечники для копий и длинный нож, для этого он нагревал 
кусочки сначала на огне, который высекал ударами ружейною кремня о кусок ствола 
ружья, а потом закаливал, научившись такому способу у англичан. Раскаленные 
кусочки железа он расплющивал и разгибал камнями, придавая им нужную форму; 
пилил их зазубренным ножом или же долю и кропотливо оттачивал и закаливал при 
наивозможно высокой температуре… Он рассказал нам, что до того, как он сделал 
крючки, ему пришлось заставить себя есть мясо тюленей, весьма заурядное на вкус.
 Потом же он никогда не убивал тюленей, кроме тех случаев, когда нужно было 
сделать лески, разрезая их шкуры на ремни. Он жил в полумиле от моря в 
маленьком доме, скорее даже лачуге, обитой изнутри козьими шкурами; его 
лежанкой служила груда тростника, наваленная в два фуга высотой,   — она 
составляла все его постельные принадлежности… Он увидел наш корабль за день 
перед тем, как мы встали на якорь, и, полагая, что мы англичане, убил утром 
трех коз и изжарил их с капустой, чтобы угостить нас, когда мы сойдем на 
берег…» 
     Две недели корабли простояли у острова, команды пополнили запасы воды и 
продовольствия. 8 апреля они подняли якоря и направились к перуанскому 
побережью. Испанские власти были уже извещены о появлении в тихоокеанских водах 
непрошенных гостей, но, по-видимому, не рассчитывали на оперативность 
противника — и просчитались. В начале мая, захватив в океане испанское судно с 
древесиной, буканьеры пришли на остров Лобос дела Map.
     «Здесь мы очистили корабли и, подготовившись к плаванию, допросили пленных,
 чтобы узнать, есть ли среди них человек, способный провести нас к 
какому-нибудь подходящему для захвата городу   — ведь незадолго до этого они 
сообщили, что испанцы извещены о нашем появлении и, пока мы здесь, они не будут 
перевозить по морю никаких богатств. Из городов обсудили Гуаянинь, Зану, 
Трухильо и другие. В конце концов остановились на Трухильо, как на самом 
многообещающем… Долгого обсуждения не было, поскольку мы знали, что это очень 
населенный город. Однако величайшая трудность заключалась в высадке на берег, 
так как ближайший порт, Гуанчако, находился в шести милях, а место там было 
такое скверное, что иногда даже местные рыбаки не могли причалить три или 
четыре дня. 
     Невзирая на это, 17 мая после полудня люди с обоих судов собрались и 
проголосовали за нападение. Всего насчитывалось 108 человек, годных для дела, 
кроме больных. И на следующий день мы намеревались отплыть, прихватив призовое 
судно с собой. Однако на следующий день один из наших людей, оказавшись 
своевременно на берегу, увидел три судна, направлявшихся к северу,   — два из 
них проходили с западной части острова, а третье шло между островом и 
континентом. 
     Мы тотчас подняли якоря и погнались за ними; капитан Итон… бросился за 
теми двумя, которые шли в открытом море. Мы на корабле капитана Кука 
преследовали того, который направлялся к континенту; быстро настигли его, 
захватили и пошли с ним обратно к острову, так как увидели, что капитану Итону, 
захватившему оба преследуемых судна, помощь не нужна. Он пришел с одним из 
призов   — другой же был так глубоко под ветром, что его не удалось привести, 
но он надеялся сделать это на следующий день… 
     … Суда, которые мы взяли… шли из Гуанчако, все три с мукой, и направлялись 
в Панаму. Два из них еле передвигались, до такой степени их загрузили, третье 
же было наполнено лишь наполовину, но вице-король Лимы приказал ему плыть с 
остальными или же оно должно было отказаться от плавания до тех пор, пока мы не 
покинем здешние воды. Он понадеялся, что если суда выйдут раньше, то смогут 
ускользнуть от нас. На самом большом судне было письмо от вице-короля Лимы 
губернатору Панамы   — он предупреждал, что в море появились враги, и поэтому 
отправляет три судна с мукой, которых они, может быть, еще и не ждут (Панама