| |
ных организаций, стран-доноров и т.п.— для повышения урожайности
полей и для борьбы с природными аномалиями (засухи, наводнения и т. п.). Можно
ли ставить задачу добиться большего? Едва ли, особенно если принять во внимание
экологическое состояние планеты и учесть, что промышленное развитие влечет за
собой горы отходов, мусора, вредных выбросов (их и сейчас, когда промышленно
развита лишь небольшая часть мира, приходится в среднем 20 т на каждого
человека в год), переработка которых в более глобальных масштабах пока просто
не под силу человечеству. Можно напомнить также и о проблеме чистой воды и
чистого воздуха, о сведении лесов, о парниковом эффекте с угрозой серьезных
неблагоприятных климатических перемен, об угрожающе растущей озонной дыре на
полюсах, да и о многом другом в том же плане. Сказанное означает, что стратегия,
развития (она же — стратегия помощи отсталым странам и неспособной обеспечить
себя части населения) не может и не должна исходить из того, чтобы всемерно
подтягивать страны третьей группы к уровню второй, а второй — к первой. Видимо,
гораздо целесообразнее исходить из сложившейся уже разницы в уровнях, тем более,
что изменить что-либо в этом смысле достаточно сложно, если вообще возможно, и
ставить перед собой только выполнимые задачи, главная из которых — обеспечить
жизненный минимум для самых отсталых, имея при этом в виду демографический рост
именно в этих странах. Может быть, частью стратегии развития должно стать
регулирование рождаемости в отсталых странах, хотя практика свидетельствует,
что добиться этого очень трудно.
Заключение
Восток и мир накануне третьего тысячелетия: наследие, традиции и
перспективы
С высоты надвигающегося на мир третьего тысячелетия отчетливо видится, что
исторический процесс демонстрирует два различных пути развития, второй из
которых, европейский, отпочковался от первого, генерального, вде-то на рубеже
античности. Именно динамично ускоряющееся развитие европейского пути привело к
торжеству научно-технического прогресса на земном шаре. Вопрос лишь в том, в
прогрессе ли счастье человечества.
Вопрос поставлен далеко не случайно. Генеральный путь — первый путь
развития, ддя которого характерно господство государственной
командно-административной системы при второстепенной роли рынка и частной
собственности, приниженности человека и безусловном господстве государства над
социумом, а социума над личностью,— не вел к научно-техническому прогрессу, не
способствовал раскрепощению личности и не создавал условий для активной
реализации выдающихся открытий человеческого ума. Зато он заботливо сохранял
необходимое единение человека с природой, гарантировал статус-кво и в своей
консервативной стабильности мог сосуществовать с нашей матерью-Землей еще, быть
может, тысячелетия и тысячелетия. Европейский путь, раскрепостив личность и
придав ей мятежный дух Прометея, довел уровень прогресса к концу второго
тысячелетия до неслыханных, непредсказуемых, подчас непредставимых прежде
величин. Но именно за это люди заплатили столь же неслыханной ценой: гибнет на
наших глазах природа, цветут и мутнеют моря, загрязняется воздух, пропадает
озон. Мир содрогается под тяжестью ядерной угрозы, а на смену этой угрозе,
как-то регулируемой человеком, идет нерегулируемая им беда — неудержимый
демографический взрыв и, как реакция природы на него, пожирающий всех без
разбора и пока что неостановимый СПИД. И где гарантия, что дальнейший путь
прогресса не приведет завтра к новым, еще более грозным, непредсказуемым и
неостановимым потерям, если даже не к всеобщей гибели? —Не стоит; конечно,
нагнетать апокалиптические страсти, но аедь-зя и умалчивать об угрозе жизни на
Земле, делать вид, что ее нет,
что она чуть ли не искусственно раздувается бьющими в колокола алармистами,
«зелеными» и т. п. Нет оснований также во всех несчастьях человечества винить
сам прогресс как таковой. Все намного сложней. Но с позиций историка,
пытающегося охватить исторический процесс в целом, многое видно, особенно
сегодня, на рубеже тысячелетий. Видно, в частности, то, что путь первый в лице
традиционного Востока заканчивает свое обособленное движение и явственно
сливается с путем вторым, который буквально за несколько коротких веков из
специфического, европейского, и в силу этой географической ограниченности
первоначально очень узкого, стал всемирным, а затем и генеральным. Чем грозит
миру это слияние двух путей, даже если иметь при этом в виду, что далеко не все
страны Востока уверенно влились в движение по широкой дороге современного
прогресса, что едва ли не большинство из них остались пока на обочине этого
нового для них пути и не то чтобы не движутся по нему, но движутся столь
медленно и несут при этом на себе столь весомый груз традиций старого (первого)
пути развития, что движение их по новому подчас почти не заметно? Грозит, если
так можно выразиться, многим...
Прежде всего природа явно не в состоянии вынести издержки прогресса в том
их объеме, который характерен для сегодняшнего дня. А включение в орбиту
прогресса все увеличивающегося количества людей объективно способно только
ухудшить положение дел. С этой точки зрения — пусть не обижаются поборники
справедливости и равноправия — может расцениваться весьма позитивно то, что
далеко не все страны мира уже досыта вкусили от прогресса. Если бы было так,
ситуация на планете, видимо, оказалась бы уже непоправимой. Так что же, так и
оставаться бедным бедными, а голодным голодными? Это явно не выход. Выход
следует искать в другом. В чем же?
Вероятно, следует решительно пересмотреть не только стратегию развития
отставшего Востока, но и всю ст
|
|
