только большевики, но и вся ориентация страны, прежде всего 
ее интеллигенции, ее мыслящей части, на революцию).
    Докапиталистическая, традиционно-восточная в основе своей структура России, 
в которой капитализм был еще крайне слаб, несмотря на успехи промышленности 
после великой реформы Александра II и преобразований Столыпина в сельском 
хозяйстве, оказалась не только совместимой с марксистско-тоталитарной, она 
совпала с ней по вектору, ибо обе были резко против капитализма. И это сыграло 
роковую роль в судьбах России. Стоит в этой связи вкратце рассмотреть, как 
проявила себя марксистско-социалистическая модель развития в России, ибо в 
конечном счете именно она стала в XX в. эталоном для подражания в неевропейском 
мире.
    Марксистский социализм в России
    Модель, о которой идет речь, чаще всего ассоциируют с именем Сталина, 
сыгравшего решающую роль в ее реализации. Однако начали работу в том же 
направлении и действовали теми же методами Ленин и Троцкий, возглавившие в свое 
время большевистский переворот в России и навязавшие измученной и ослабленной 
стране режим военного коммунизма. Только неминуемый крах, ожидавший этот режим 
в 1921 г., симптомом чего был кронштадтский мятеж моряков революционной Балтики,
 заставил большевистских вождей ввести в стране нэп, позволивший ей вздохнуть и 
начать жить по-человечески. Однако нэп, как известно, был лишь передышкой. 
Возглавивший затем большевиков Сталин достаточно скоро отказался от 
тгослаблений и стал быстрыми темпами завинчивать гайки, возвра-
    
    щая страну к угасшему было режиму военного коммунизма, приняв шему внешне 
чуть иной облик. Не останавливаясь на деталях, несколько слов о сути той модели,
 что была создана Сталиным в 20 — 30-х годах и с незначительным изменениями 
просуществовала более полувека.
    Были ликвидированы частная собственность и свободный рынок, весь 
экономический механизм оказался сконцентрированным в руках всесильного 
государства, которое взяло на себя, естественно, и функции до предела 
централизованной глобальной редистрибуции. Процесс концентрации власти и 
экономических функций сопровождался введением режима жесточайшей диктатуры, 
социального (против целых классов и слоев населения) и политического (против 
инакомыслия или неподчинения властям) террора. Сильнейшая индокринация, 
возможная лишь в век развитых средств массовой информации, спекулировала на 
иллюзиях революционного порыва к светлому будущему. Одураченный лозунгами народ 
ориентировался на скорейшее преодоление трудностей и строительство основ нового 
общества в условиях неслыханного перенапряжения сил при нищенском уровне 
существования. И многие искренне верили в лозунги, были готовы все отдать во 
имя светлого будущего.
    Для тех, кто не верил или верил недостаточно активно, в ход пускался 
тщательно разработанный, утонченный до изуверства механизм принуждения. Речь 
идет не просто о запугивании, стремлении пресечь любое недовольство. Режим 
создал индустрию репрессий — ГУЛАГ и все обслуживавшие его органы, бравшие за 
образец ленинских чекистов. Был создан и воплощался в жизнь нормативный принцип 
всеобщей слежки и взаимного доносительства с наказаниями за недонесение. Все 
это привело к тому, что людей сковал страх, который сделал из них рабов режима, 
а подгонявший рабов кнут репрессий заставлял их работать, причем много, до 
изнеможения.
    Вера, с одной стороны, и страх — с другой, а также репрессии и постоянное 
сверхперенапряжение — все это были составляющие того зримого успеха, которым 
могли похвастать коммунисты, особенно в 30-е годы, когда закладывалась основа 
военной индустрии Советского Союза. Война с фашистской Германией, ведшаяся в 
том же режиме перенапряжения и с тем же бездумным расточительством человеческих 
ресурсов, лишь усилила генеральные принципы сталинской модели, как бы доказав 
миру ее преимущества. Послевоенное время перемен измученной стране в этом 
смысле не принесло. Но зато именно в это время страна оказалась на пределе 
своих возможностей, и это объективное обстоятельство не преминуло сказаться 
сразу же после смерти Сталина.
    Дело в том, что основанный на перенапряжении населения 
командно-административный режим в его тоталитарной модификации может приносить 
сколько-нибудь позитивные результаты недолго, не более срока жизни одного 
попавшего под его безжалостные- колеса
    
    поколения. Энтузиазм следующего поколения неизбежно ослабевает, вера в 
достижение быстрых результатов при сверхперенапряжении сил у него исчезает, а 
страх без веры и энтузиазма перестает безотказно действовать, все чаще дает 
сбои. В условиях отсутствия хоть какого-то рынка, выполняющего функции 
кровеносной системы социально-политического организма, когда заменой рынка 
выступает именно сверхперенапряжение (нечто вроде искусственного 
кровообращения) , социальная структура быстро и резко ослабевает, оказывается 
на грани катастрофы. Нужны срочные меры по спасению. Какие же?
    Нужен спасительный рынок. И в условиях общего ослабления 
социально-политического организма и его органов, включая и репрессивные, в 
условиях исчезновения веры и тотального страха рынок появляется. Но нелегальный,
 черный, со временем разрастающейся до уровня второй — теневой — экономики, 
берущей на себя обслуживание населения. Параллельно с теневой экономикой 
проявляется осмелевшая от страха репрессий, столь свойственная 
командно-административному режиму бюрократия, тесно связанная с дельцами 
теневой экономики в единую мафиозного типа суперструктуру.
    Казалось бы, есть рынок, пусть черный, значит, вот оно, спасение! Но не 
тут-то было. Бюрократия и при черном рынке олицетворяет собой все то же 
государство, ту же власть, ту же систему тотальной редистрибуции. А 
причастность экономики к власти принципиально несовместима с экономич