гольская династия в конечном счете осталась бы монгольской в 
основном только по названию, как то случилось несколькими веками позже с 
маньчжурами в Китае. Но условия оказались неблагоприятными — как для китайцев, 
живших под монгольским игом и тяжело ощущавших это, так и для самих монголов, 
которые мало делали для блага управляемой ими страны.
    Наиболее наглядно проявилось это в связи с потребностями ирригационного 
строительства. Хотя ирригационное земледелие не было главным либо жизненно 
важным для китайского сельского хозяйства, оно все-таки имело большое значение 
для страны, особенно после создания рисового пояса на юге. Немалую роль играла 
ирригация и в деле защиты населения от разливов рек, особенно наполненной 
лёссом своенравной Хуанхэ, время от времени выходившей из берегов и затоплявшей 
страну, как то было, в частности, во времена Ван Мана. В функции любого 
китайского правительства входило заботиться о водном строительстве и вовремя 
ремонтировать каналы, дамбы, чистить русла и т.п. Монголы этим почти 
демонстративно пренебрегали. А конфуцианских чиновников, которые могли бы 
своими силами на местах что-либо организовать, действуя в соответствии с 
традицией, в стране долго не было. Неудивителен и результат.
    Система дамб на Хуанхэ давно пришла в негодность. Великая река то и дело 
прорывала дамбы и широко разливалась по долине, затопляя поля и жилища. В 1334 
г. прорыв оказался настолько мощным, что река вновь, в очередной раз изменила 
русло, уничтожая на своем пути сотни тысяч жизней. В стране резко возросло 
недовольство монголами. Усилилось патриотическое движение, набиравшее силу и 
проявлявшееся как в литературе (юаньская драма, патриотические романы типа 
«Троецарствия»), так и в политике. Вскоре страну охватило мощное народное 
движение, тут и там вспыхивали с трудом подавлявшиеся восстания. Власти 
попытались было в 1351 г. восстановить систему дамб и заставить реку вернуться 
в старое русло. Но было уже поздно. Объединение в районе строительства сотен 
тысяч людей лишь подлило масла в огонь: восстания вспыхнули с новой силой, 
причем во главе их оказались вожди тайного общества «Бай-ляньцзяо». Буддийская 
по своей религиозной основе, эта секта «Белого лотоса» существовала в Китае 
издавна, по меньшей мере с V в. Однако в XIV в. она превратилась в тайное 
общество, выдвинувшее на передний план эгалитарные крестьянские идеалы и 
предрекавшее скорое наступление века будды грядущего Майтрейи и соответственно 
новой династии Мин (свет), которая покончит с мрачным господством монголов.
    Покрыв свои головы красными повязками (символ грядущего царства Света), 
восставшие сорганизовались в отряды «красных войск», которые начали решительную 
борьбу с монгольскими угнетателями. Восстание приняло не столько 
сектантско-крестьянский, сколько национально-патриотический характер. И хотя 
первая его фаза закончилась в 1363 г. поражением красных войск, антимонгольское 
движение разгоралось в стране со все большей силой. Особенно когда во главе его 
стал Чжу Юань-чжан.
    Родом из крестьян, хлебнув в молодости горя, Чжу Юань-чжан (1328—1398) был 
послушником в буддийском монастыре. Когда сторонники секты подняли восстание, 
он примкнул к нему и, проявив недюжинные способности, быстро выдвинулся в 
первые ряды вожаков. После разгрома первой фазы движения именно Чжу оказался во 
главе восставших. Опираясь на примкнувших к нему конфуцианцев, ученых знатоков 
китайской истории и культуры, он успешно действовал и в конечном счете, 
разгромив монгольские войска, провозгласил себя императором новой династии — 
Мин. Кроме названия, от эгалитарно-буддийских основ первоначального движения 
осталось к этому времени не так уж много. И это в общем понятно. Оставаясь 
вождем восставших крестьян, Чжу Юань-чжан, как и его далекий предшественник Лю 
Бан, с готовностью воспринял давным-давно апробированную конфуцианскую систему 
управления государством и обществом конфуцианские принципы и порядки. Хотя как 
личность новый император был далек от конфуцианского идеала мудрого и 
справедливого правителя и скорее был деспотом типа Цинь Ши-хуанди и суйского 
Ян-ди, он тем не менее последовательно проводил конфуцианскую политику, в том 
числе в организации администрации, столь подорванной за время правления 
монголов. И это, безусловно, сыграло немаловажную роль в деле упрочения Мин.
    
   Китай в период династии Мин (1368—1644)
    Взойдя на престол, Чжу Юань-чжан немало сделал для укрепления центральной 
власти. Сущность его аграрной политики, в частности, сводилась к увеличению 
доли крестьянских дворов в клине земель минь-тянь и к усилению строгого 
контроля за распределением казенных земель гуань-тянь. Раздача земли 
безземельным и малоземельным, переселение крестьян на пустующие земли, создание 
различного рода специализированных, т.е. опекаемых казной, поселений, как 
военных, так и гражданских, наконец, создание всекитайских налогово-земельных 
реестров, Желтого и Рыбьечешуйчатого,— все это означало, что вся система 
аграрных отношений в империи вновь берется под строгий контроль центральной 
администрации.
    Было введено фиксированное налогообложение со сравнительно невысокими 
налогами, а некоторые категории дворов подчас вообще от налогов освобождались, 
как то бывало и прежде. Система повинностей была всеобщей, но реализовывалась 
поочередно, по мере надобности, по разверстке. Поочередным было и выполнение 
функций старост, отвечавших перед властями за соблюдение порядка и выполнение 
государственных указов. Что касается частных владений, т.е. тех случаев, когда 
земли категории минь-тянь в сравнительно большом количестве скапливались в 
руках богатых и реализовывались в форме сдачи их в аренду, то таких земель в 
начале Мин было, видимо, немного, да и арендная плата должна была быть 
умеренной хотя бы потому, что любой арендатор имел альтернативу: государство 
активно предлагало всем безземельным и малоземельным наделы на весьма 
необременительных условиях.
    Аграрная политика Чжу Юань-чжана имела успех и способс