твовали. Некоторые второстепенные 
персонажи, например Виштаспа, изображены на основании довольно устойчивых 
легенд. Несколько еще менее значимых имен, таких, как «Амитис» и «Абрадат», 
взяты у Ксенофонта, который мог о них слышать. Имена появляются в наиболее 
знакомых формах и могут иметь латинское, греческое или клинописное 
древнееврейско-арамейское происхождение. Однако близким к Киру иранцам и 
представителям других народов я пытался давать имена так, как они произносились 
в то время, без лингвистических окончаний — «Губару» вместо греческого варианта 
«Гобрий». Само слово «Персия», конечно, происходит от греческого названия для 
первоначального «Парса» или «Парсуаш». Так же и географические названия на 
родине Кира — например, Каспийское море называется Гирканским. Кир и его 
сторонники фактически исследовали очень много новых для себя территорий и 
придумывали для них описательные названия: Голубые горы, Горькие воды или 
Травяное море, как с незапамятных времен поступали и другие путешественники. 
Основным ориентирам, например Тигру и Евфрату, даны современные названия. 
Расстояния исчисляются в милях, но часто даются как было принято, во времени 
перехода на это расстояние, пешком или верхом. Новый год в Персии и Вавилоне 
празднуется, разумеется, в день весеннего равноденствия, примерно 20 марта. В 
Персии это до сих пор так.

Помните, что мы имеем дело с доисторической эпохой. Все подтвержденные 
исторические даты, связанные с Киром, включая знаменитый цилиндр, с описаниями 
могут поместиться на шести страницах, не более. На этих страницах можно 
довольно легко проследить за Киром, когда он приближается к Сардам или Вавилону,
 но, отъезжая восточнее Вавилона, он исчезает практически полностью. Кроме того,
 эти легенды за двадцать пять веков резко преобразились. Слова Ездры и Исайи 
дошли до нас со страниц Ветхого Завета, зороастрийские молитвы сохранились в 
более поздних Гатах; Геродот наблюдал Персидскую империю в период упадка 
примерно в то же время (как и Ктесий, Диодор, Сикулий и Плутарх после него). 
Страбон, однако, наряду со своими географическими сведениями дает много 
подробностей о более древних обычаях. В персидской эпопее о царях «Шахнаме» 
среди мифов о сотворении мира, подвигах Джамшида в конфликте между Ираном и 
Тураном Кир вообще отсутствует. По иронии судьбы наиболее полно открыли 
реального Кира археологи, обнаружившие так много следов эпохи Ахеменидов. 
Никогда не забуду тех часов, которые мы провели в дискуссии с покойным Эрнстом 
Херцфельдом, работая в Персеполе, и дней с Джорджем Камероном в горах Мидии.

Я также благодарен мудрым и терпимым замечаниям Джона Розенфилда об этом 
послесловии.

По случайности во время Второй мировой войны меня послали на территорию между 
современными Турцией и Афганистаном, составлявшую когда-то центр империи 
Ахеменидов. В ту пору археологические раскопки были доступны для любого 
исследователя, и они направили меня в музеи Багдада и Тегерана и их 
превосходные библиотеки, где я провел долгие счастливые часы в свободных 
исследованиях. В эти три года у меня возникло желание воссоздать жизнь Кира по 
разнообразным находкам археологов.

Но во времена Кира эти «источники» не могли быть сопоставлены и не могли 
содержать отличающуюся от других точку зрения на события. Когда Кир был царьком 
Аншана, арийские поэты воспевали реальные для них традиции; из мечты о спасении 
возникали зороастрийские гимны; Исайя выражал неугасающую надежду освободить 
свой томящийся в плену народ; все остальные малоизвестные народы жили и 
страдали или праздновали победы. Тогда не было ни Востока, ни Запада, а слова 
«Европа» и «Азия» еще не были придуманы. Предубеждение против всего, что 
восточнее Афин, не существовало до того дня, когда великому детективу Шерлоку 
Холмсу потребовалось напомнить читателям: «В Хафизе столько же смысла, сколько 
в Горации».