е 
закрыть внешнюю дверь, чтобы можно было открыть внутреннюю. — Он снова 
представил себе строение и не смог придумать ничего, что стоило бы еще добавить.
 — Теперь форма моей гробницы вам ясна? Есть ли у вас вопросы?

— Украшения, какими они должны быть? — спросил один из архитекторов.

— И где нужно добавить золото? — поинтересовался другой.

— Какие украшения могут быть лучше хорошего белого камня? — в свою очередь 
спросил Кир. — А он должен быть крепким, отдельные части нужно скрепить 
железными скобами. — Он задумался, затем улыбнулся. — Пусть золото покрывает те 
края скоб, которые будут видны, — заключил он. — Оно защитит железо от ржавчины.


Затем вавилонские специалисты осведомились, как следует сформулировать надпись, 
поскольку длинную надпись со всеми должными титулами и обращениями лучше 
вырезать на камне фасада, прежде чем блоки будут устанавливаться на свое место.

Кир задумался о надписи. Возможно, следует сделать обращение. Ему пришло в 
голову, что многие люди будут приходить к реке и смотреть на гробницу, и 
надпись, бесспорно, должна объяснять, какое это сооружение.

— Хорошо, — решил он, — пусть надпись гласит: «О, человек, я Кир Ахеменид, 
Великий царь». И все.

Архитекторы превознесли до небес его мудрость, но в душе почувствовали себя 
обманутыми тем, что их вызвали построить гробницу, представлявшую собой просто 
скромное каменное здание, походившее на крестьянский дом. Ни одна царская 
гробница, насколько им было известно, не имела такой формы.




«… И ЛЮБЫМ ДРУГИМ БОГАМ»


Наблюдая за каплями, падавшими из водяных часов, халдеи бросили бронзовый шар в 
бронзовый таз, и раздавшийся звук возвестил дворцу ту самую секунду и тот самый 
момент, когда начался месяц нисана нового года. Это был год 529-й до Рождества 
Христова.

Как обычно, при первых признаках рассвета Кир вышел из жилого дворца и 
направился мимо портала с духом-хранителем, изваянием его фраваши. По длинным 
рядам ступеней он поднялся к жертвенникам, где с бальзаминовыми ветвями ждали 
жрецы. Толпа, стоявшая у лестницы под мраморной террасой, по большей части 
состояла из зороастрийцев. Среди них Кир заметил нескольких паломников из 
Белого братства и возмутился, поскольку эти гости с востока никогда не заходили 
в зал аудиенций и не оказывали ему почтение как своему царю. У своего 
бактрийского костра они шли на это довольно охотно. Он услышал, как они 
монотонно воспевали Ахуру-Мазду, невидимого и вечно присутствующего. Ни к 
какому другому богу они не обращались. Вероятно, когда солнце достигает стен 
храма иудеев, там возносят молитву одному Яхве. А в храмах Египта — Амону…

Кир вскинул вверх руки, и все вокруг замолчали. Жрецы приготовились услышать 
обращение царя. Было хорошо известно, что Кир не верил в какого-либо 
конкретного бога. Не сомневаясь ни минуты, он коснулся рук вавилонского кумира, 
а здесь стоял у жертвенника Ахуры-Мазды.

Абсолютно это сознавая, Кир раздумывал, что бы он мог произнести, не погрешив 
против правды. Жрецы святилища всегда придавали значение произнесенным словам и 
не считались с тем, что было на сердце у оратора. А какая польза от слов, если 
они не идут прямо от сердца?

Кир еще подумал и провозгласил:

— Ахуре-Мазде и любым другим богам.

Его фразу услышали и стали повторять. Она вызвала бурные дебаты о божествах, 
которых царь вольно или невольно не назвал.

Тот год в Парсагардах принес Киру серьезные проблемы. В Вавилоне решительный 
Камбис собрал значительные военные силы, чтобы внушить страх упрямым кликам. 
Создав такую могущественную армию, сын просил у Кира разрешения двинуться через 
Иерусалим на Египет, утверждая, что завоевание Нильской долины положит конец 
спорам с Бабирушем о границе. С другой стороны престарелый Амасис, без сомнения 
желавший заключить мир, который мог поднять его популярность, прислал 
внушительное посольство, чтобы потребовать — глагол, используемый гордыми 
египтянами, — заключения с Киром договора о союзе и совместной обороне. Так 
откормленный на