их находится и тот муж, который 
облагодетельствовал всех нас, при том совершенно не так, как это сделали убийцы 
Гая Юлия [Цезаря], Кассий и Брут. Они своим поступком посеяли смуту и 
междоусобные распри в государстве, этот же, убив тирана, тем самым избавил 
город от всяких бедствий».
      3. Так говорил Сентий, и речь его была с восторгом принята сенаторами и 
теми всадниками, которые присутствовали в заседании. Тогда вдруг вскочил некий 
Требеллий Максим и совлек с пальца Сентия перстень с камнем, на котором было 
выгравировано изображение Гая1446. Этот перстень Сентий, в пылу своей речи и 
сгорая желанием сделать то, что он только что совершил, забыл снять. В эту же 
самую минуту камень с портретом Гая сломался.
      Между тем наступила ночь и Херея обратился к консулам1447 с просьбой 
назначить пароль. Они дали ему пароль, гласивший «свобода». Они при этом сами 
удивились, и подобный поступок их вызвал даже недоверие. Дело в том, что теперь 
вновь, спустя сто лет после утраты власти, консулам пришлось назначать пароль: 
раньше чем город попал во власть тиранов, консулы были главнокомандующими над 
войсками. Получив этот пароль, Херея сообщил его солдатам, стоявшим у здания 
сенатского собрания. То были четыре когорты, которые охотнее желали оставаться 
совершенно без императора, чем служить тирану. Итак, войска ушли под 
предводительством своих трибунов, а затем разошелся по домам и народ, радуясь, 
полный надежд и упований и сознавая, что власть в его руках, а не в руках 
верховного вождя. Теперь Херея стал в глазах народа воплощением всех доблестей.
      4. Между тем Херея был очень недоволен тем, что в живых оставались еще 
дочь и вдова Гая и что не вся семья его истреблена, так как он полагал, что все 
остающиеся в живых члены семьи его могут быть причиной гибели города и законов. 
А так как Херея хотел довести свое дело до конца и вполне удовлетворить свою 
ненависть к Гаю, то послал трибуна Юлия Лупа с приказанием убить вдову1448 и 
дочь Гая. Луп получил это поручение, так как он был родственником Климента и 
так как было желательно, чтобы он, приняв хотя бы это участие в истреблении 
тиранов, мог гордиться своею гражданскою доблестью, как будто бы он принимал 
участие в заговоре с самого начала возникновения его.
      Однако некоторым из заговорщиков казалось слишком жестоким убивать вдову 
Гая, потому что последний всегда действовал скорее по своим собственным 
природным побуждениям, чем по ее указаниям во всем, что принесло государству 
бедствия и погубило цвет его граждан. Другие же, наоборот, приписывали все ее 
влиянию и считали именно ее виновницей всех содеянных Гаем несправедливостей, 
говоря, будто она дала Гаю любовное зелье, чтобы окончательно поработить его 
себе и сделать из него игрушку своих прихотей. Этимде она довела его до 
безумия и навлекла такое горе на судьбу римлян и всей подчиненной им империи. 
Таким образом, мнение, что ее следует умертвить, одержало верх, так как 
желавшие спасти ее ничего не смогли поделать, и Лупу было дано это поручение.
      Последний не замедлил ни минуты с приведением в исполнение приказания 
пославших его, ибо не желал навлекать на себя укор в том, будто он задумался 
перед чемлибо, что могло послужить на пользу народа.
      Придя во дворец. Луп нашел вдову Гая, Цезонию, рядом с трупом убитого, 
лежащим на земле, совершенно не удостоившимся того, что закон повелевает 
оказывать мертвому. Цезония была покрыта кровью, которая вытекла из ран 
покойного ее мужа, и представляла картину полнейшего несчастья и отчаяния, а 
рядом с ней на полу лежала ее дочь. Женщина твердила только одно: она упрекала 
Гая, что он не хотел послушаться ее, когда она неоднократно уговаривала его. 
Уже тогда эти речи вдовы Гая подверглись двоякого рода толкованию, да и теперь 
еще можно понимать их так или иначе, как угодно. Одни истолковывали эти речи в 
том смысле, что она уговаривала его отказаться от своей безумной жестокости по 
отношению к гражданам и мягко и добропорядочно править делами, чтобы не 
погибнуть от руки граждан. Другие же уверяли, будто, когда стали 
распространяться слухи о существовании заговора, она советовала Гаю, не 
откладывая, перерезать всех заговорщиков, даже если они еще не успели причинить 
ему никакого зла, и тем обезопасить себя; таким образом будто бы в ее словах 
заключался упрек в бездеятельности в то время, как она уговаривала его принять 
решительные меры. Таковы были речи Цезонии, и такимто образом люди 
истолковывали их.
      Когда Цезония заметила приближающегося Лупа, она указала ему на труп Гая 
и со слезами и стонами просила подойти поближе. Когда же она увидела, что Луп 
явился вовсе не из сострадания к ней и не для того, чтобы оказать ей поддержку, 
она сразу поняла причину его прихода и с полной готовностью обнажила шею, 
умоляя его в полном отчаянии готового к смерти человека не медлить дольше и 
привести в исполнение то, что ему поручено. Таким образом Цезония мужественно 
пала от руки Лупа, и вместе с ней погибла также ее дочь1449. Луп после этого 
поспешил известить о том Херею и его товарищей.
      5. Таким образом погиб Гай после четырехлетнего без четырех месяцев 
правления над римлянами. Еще раньше, чем власть перешла к нему, он явил себя 
человеком жестоким и в высшей степени испорченным, преследовавшим исключительно 
свои личные удовольствия и доступным клевете; он легко пугался всего и поэтому 
был кровожаден там, где мог бы быть вполне покоен; всю свою власть и безумное 
чванство он направил к тому, чтобы обижать наименее того заслуживающих людей; 
при этом он извлекал для себя выгоды из казней и противозаконий. Он желал быть 
и казаться выше самого Бога и Его законов, с другой же стороны, рабски 
преклонялся перед похвалой толпы. Все то, что закон считает постыдным и клеймит 
позором, он признавал высшей добродетелью. Он совершенно забывал о своих 
друзьях, несмотря даже на бесчисленные крупнейшие услуги их, и за мельчайшие 
провинности готов был жестоко наказывать их. При этом он считал враждебным себе 
все то, что делалось в видах добродетели, и принимал все, даже самое 
невероятное, если только к тому поб