орые от всей души и справедливо ненавидели Гая, были теперь лишены 
возможности радоваться постигшей его судьбе, так как они сами подвергались 
опасности погибнуть и у них не было никакой уверенности, что при теперешних 
обстоятельствах им удастся избегнуть какнибудь этой своей гибели.
      18. В то время жил в городе Эварест Аррунций, по профессии аукционный 
глашатай. Благодаря последнему обстоятельству он отличался громовым голосом. 
Кроме того, он был одним из самых богатых римлян и поэтому имел возможность как 
теперь, так и впоследствии приобретать какие угодно имущества в городе. Хотя он 
и ненавидел Гая всею силою души, однако страх за свою личную безопасность и 
боязнь лишиться жизни при выражении своего удовольствия в настоящую минуту 
побудили его прибегнуть к хитрости. Он притворился в высшей степени опечаленным,
 надел на себя траур, как будто потерял коголибо из самых дорогих ему людей, и 
явился в театр, где со слезами объявил о смерти Гая. Этим самым он положил 
конец неизвестности по поводу случившегося. Вскоре прибыл и [Павел] Аррунций, 
за которым послали. Он немедленно отозвал германцев, а сопровождавшие его 
трибуны приказали им вложить мечи в ножны. При этом они также объявили о смерти 
Гая. Этото обстоятельство окончательно спасло всех, находившихся в театре, 
которым раньше угрожали германцы. Дело в том, что пока у последних еще имелась 
надежда, что Гай жив, они не останавливались ни перед какими насилиями: в них 
было столько расположения и привязанности к императору, что они готовы были 
отдать жизнь за него, чтобы оградить его от покушения или подобного несчастья. 
Когда же они получили определенное известие о смерти Гая, то весь их гнев и вся 
их мстительность сразу прекратились, тем более, что теперь было совершенно 
бесполезно стараться за того, кто погиб и не мог уже вознаградить их; вместе с 
тем им приходилось при дальнейших насилиях опасаться наказания либо со стороны 
сената, к которому могла теперь перейти верховная власть, либо со стороны вновь 
назначенного правителя. Поэтому германцы, правда неохотно, всетаки должны были 
сдержать свой порыв, который охватил их при первом известии о кончине Гая.
      19. Между тем Херея, который очень боялся, как бы Минуциан не попал в 
руки обезумевших германцев и не погиб бы, обращался к каждому воину, прося 
пощадить его, и всячески старался узнать чтолибо о судьбе Минуциана. Тем 
временем Климент, к которому привели Минуциана, отпустил последнего и тем самым 
вместе с прочими сенаторами явно засвидетельствовал правильность совершенного 
поступка и доблесть тех лиц, которые задумали его, хотя и не могли лично 
почемулибо принять участие в этом деле. Таким образом, подтверждалось, что 
тиран, правда короткое время, может быть довольным, удовлетворяя свою страсть к 
насилиям, но что он вместе с тем не может рассчитывать хорошо окончить жизнь 
свою, так как он, благодаря ненависти к нему всех, в конце концов найдет такую 
смерть, какая постигла Гая. Последний ведь еще раньше, чем возник против него 
заговор и было решено покончить с ним, сам стал врагом себе. Этим самым он же 
показал, что, совершая безобразия и совершенно пренебрегая законами, он обратил 
своих лучших друзей в заклятых врагов. Итак, если эти люди теперь как будто и 
являлись убийцами Гая, то на самом деле Гаю приходилось себе же приписывать 
собственную гибель.
      20. Теперь, когда стража удалилась, все в театре поднялись со своих мест, 
чтобы уйти. Тут среди присутствующих произошли сильный шум и давка. Причиной 
такого поспешного бегства из театра явился врач Алкион, который отлучался под 
предлогом, что ему необходимо поспешить к некоторым тяжелораненым, и который 
услал вперед своих людей якобы для того, чтобы они приготовили все нужное для 
операций над ранеными, а на самом деле с расчетом спасти их от опасности В 
настоящую критическую минуту. В это же самое время сенат собрался на совещание, 
а народ, по обыкновению, двинулся к Форуму и расположился там. Как сенаторы, 
так и народ занялись исследованием вопроса, кто убийцы Гая, причем народ взялся 
за это дело вполне серьезно, а сенат делал лишь вид, будто также серьезно 
заботится об этом. Между тем бывший консул Валерий Азиатик явился к народу, 
шумевшему и очень недовольному тем, что до сих пор еще не найдены убийцы 
императора. Когда все набросились на него с вопросом, кто же преступник, то 
Валерий рискнул сказать: «о, если бы им был я сам!»
      В то же самое время консулы издали прокламацию с обвинениями против Гая. 
Здесь они предлагали народу и войскам разойтись по домам; при этом они обещали 
народу значительное сокращение налогов, а войску почетные дары, если только они 
соблюдут обычное спокойствие и не вздумают прибегать к насилиям. Дело в том, 
что возникло опасение, как бы народ и войска не обратились к грабежу и 
разорению храмов и город таким образом не пострадал бы при таком возбужденном 
состоянии их. Впрочем, скоро все собравшиеся сенаторы, особенно же заговорщики, 
учинившие убиение Гая, стали выказывать большую смелость и решимость, как будто 
бы власть уже перешла в их руки.
      
Глава вторая
      
      1. Во время всех этих событий Клавдий внезапно был увезен из своего 
дворца. Дело в том, что солдаты собрались на сходку и стали совещаться 
относительно дальнейшего образа действий. Они понимали, что при обширности 
Римской империи демократический образ правления был бы неуместен, тем более, 
что в таком случае они сами остались бы внакладе. С другой стороны, рассуждали 
они, если какоелибо лицо сумеет захватить верховную власть в свои руки, им 
самим навсегда придется отказаться от своих выгод, так как они ничем не 
способствовали его возвышению. Поэтому, так как дела находились пока в столь 
неопределенном положении, они сочли наилучшим провозгласить импера