али, что у нее установились слишком интимные 
отношения к арабу. Тогда Саломея попросила выдать за сына своего от брака с 
Костобаром ту девушку, которую царь первоначально предназначал в жены своему 
брату, но которой не взял Ферор, так как, сообразно нашему сообщению, он был 
увлечен другой женщиной. Царь первоначально согласился на этот брак, но затем 
склонился на убеждения Ферора, который указывал на то, что юноша этот не будет 
надежным зятем, так как его отец был убит Иродом, и что было бы куда правильнее 
выдать девушку замуж за его собственного сына, будущего владельца тетрархии. 
Вместе с тем он просил прощения у Ирода, и тот согласился на это. Таким образом,
 девушка, переменив жениха, вышла за сына Ферора, и царь подарил ей в приданое 
сто талантов.
      
Глава восьмая
      
      1. Домашние смуты, однако, отнюдь не прекращались, но постоянно вызывали 
все новые и большие осложнения. И вот случилось нечто, что, проистекая из 
довольно скверного источника, повело впоследствии к крупным затруднениям. У 
царя были евнухи, которых он крайне любил за их красоту. Из них один исполнял 
обязанности виночерпия, другой служил за столом, а третий, как наиболее 
преданный, должен был заботиться о ложе царя. Влияние их на государственные 
дела было огромно.
      Ктото донес царю, что сын Ирода, Александр, подкупил этих евнухов 
огромною суммою денег. Когда они были допрошены относительно дружественных 
сношений с Александром и близости к нему, они этого не отрицали, но вместе с 
тем настаивали на невинности своей в смысле какихто козней против отца 
Александра. Однако, когда их подвергли пытке и они очутились в безвыходном 
положении, причем палачи в угоду Антипатру особенно старательно мучили их, 
несчастные сказали, что в душе Александра [действительно] были нерасположение и 
ненависть к отцу и что Александр убеждал их покинуть уже слишком состарившегося 
Ирода, которыйде старался скрыть свои лета, крася волосы и таким образом вводя 
всех в заблуждение относительно своего возраста. Если же, говорил он, они будут 
преданы ему, то, лишь только он добьется царского престола, который, несмотря 
ни на какие желания царя, всетаки должен перейти только к нему (Александру), 
они быстро получат первые места в государстве. При этом он будто бы указывал на 
то, что не только благодаря своему происхождению, но и вследствие того, что у 
него все уже приготовлено, власть не может миновать его, так как многие из 
военачальников и целый ряд верных и надежных друзей вполне готовы сделать для 
него все и подвергнуться чему угодно.
      2. Узнав об этом, Ирод весь преисполнился гнева и страха; он озлобился 
такими гнусными речами, и вместе с тем они испугали его, заставляя видеть всюду 
опасность. Все это в совокупности только еще больше раздражало его, и он в 
своем озлоблении опасался, как бы в эту минуту ему не угрожала более серьезная 
опасность, чем от какой он был в силах оградить себя. Ввиду этого он не 
приступал к открытому расследованию дела, но подослал к подозрительным лицам 
соглядатаев. Так как он относился с недоверием и ненавистью решительно ко всем 
и всюду видел угрожающую опасность, то стал питать подозрение даже относительно 
ни в чем не повинных людей. В этом он совершенно не знал никаких границ: те, 
кто, на его взгляд, были при нем слишком долго, казались ему опасными, так как 
он считал их более способными нанести ему зло; тех же, кто почемулибо не 
общался с ним, было достаточно только назвать; этого ему было довольно, чтобы 
загубить их и тем гарантировать себе личную безопасность.
      В конце концов его приближенные, потеряв всякую уверенность в своей 
безопасности, стали доносить друг на друга, торопясь предупредить в этом своих 
товарищей и думая лишь оградить самих себя; когда случалось, что они достигали 
своей цели, то, в свою очередь, навлекали на себя подозрения и оказывались сами 
[в глазах царя] достойными того же наказания, которое они столь 
предупредительно и преступно уготовили своим товарищам. Такимто образом 
поступали все те, кто имел с кемлибо личные счеты, но месть их падала назад на 
их же собственные головы; каждый случай представлялся им удобным для того, 
чтобы устроить ловушку противникам; впрочем, они сами попадались таким же 
способом, каким старались устроить козни другим. Дело в том, что на царя вскоре 
нападало раскаяние в гибели людей очевидно невиновных, но это тяжелое чувство 
отнюдь не удерживало его от дальнейших подобных мероприятий, а скорее побуждало 
его подвергать доносчиков такой же участи.
      3. Таковы были смуты при дворе. Царь объявил уже многим приближенным 
своим, что впредь не требует более их посещений. Это распоряжение он сделал для 
того, чтобы иметь большую свободу действий и не стесняться попрежнему. При 
этом случае он удалил от себя также двух издавна преданных ему друзей, 
Андромаха и Гемелла, которые оказали ему многочисленные услуги при дворе и 
немало поддерживали его во время посольств и разных совещаний, равно как 
воспитали сыновей Ирода; они раньше занимали высокое место при дворе. Андромаха 
царь удалил оттого, что сын его был близок к Александру, Гемелла же потому, что 
он знал личную преданность старика Александру, которого он воспитал и обучил и 
с которым не разлучался во все время пребывания его в Риме. Царь охотно 
избавился бы от них менее деликатным способом, но так как он не мог этого 
сделать относительно столь выдающихся и недавно еще игравших у него столь 
крупную роль мужей, то лишил их только внешнего почета и тем предупредил 
возможность преступных замыслов с их стороны.
      4. Виновником всего этого являлся Антипатр, который, поняв страшное 
действие распущенности отца своего, издавна был его ближайшим советником и 
рассчитывал скорее всего добиться своей цели, если избавится решительно от всех 
лиц, которые могли бы оказывать ему сопротивление. И вот, лишив таким образом 
Андромаха всякого влияния, царь стал подвергать пыткам всех, кого признавал за 
лиц, преданных Александру, и добиваться, не знают ли они о какойнибудь интриге 
против него.