горы крепость Александрией, куда бежал Аристобул, 
[гонца] с предложением явиться к Помпею. Аристобул, побуждаемый многими не 
воевать с римлянами, покинул крепость и, уговорившись с братом относительно 
дальнейшего правления, вернулся затем, с разрешения Помпея, назад в крепость. 
Так поступал он и во второй, и в третий раз, постоянно льстя себя надеждою 
овладеть еще царством и притворяясь покорным исполнителем всех решительно 
приказаний Помпея, но вместе с тем каждый раз возвращаясь назад в свою крепость,
 чтобы не лишать себя опоры и иметь возможность готовиться [там] на случай 
войны, постоянно опасаясь, как бы власть не перешла всетаки к Гиркану. Когда 
же [в конце концов] Помпей приказал ему сдать крепость и лично поручить это 
своим военачальникам (иначе нельзя было сделать это), то Аристобул хотя и 
повиновался, но сделал это со злобою в сердце, вернулся затем в Иерусалим и 
стал готовиться [там] к войне. Немного спустя, когда Помпей был уже в пути, 
собираясь воевать с ним, к Помпею прибыли посланные из Понта с известием о 
смерти Митридата, павшего от руки собственного своего сына, Фарнака1146.
      
Глава четвертая
      
      1. Расположившись станом около Иерихона, где растут финиковые пальмы и 
добывается лучший бальзам, вытекающий, если надрезать острым камнем плоды 
кустарников, откуда и появляется пахучий сок1147, Помпей затем на заре двинулся 
к Иерусалиму.
      Тогда Аристобул переменил свое решение, явился к Помпею, обещал ему 
[значительную] сумму денег и впустил в Иерусалим. При этом он просил его 
прекратить войну и мирно решить дело, как ему будет угодно. Помпей внял его 
просьбам и простил его, а затем послал Габиния с военным отрядом в город за 
деньгами. Впрочем, ни одно из этих обещаний не было приведено в исполнение: 
Габинию пришлось вернуться без денег и не быв впущенным в город, потому что 
воины Аристобула не допустили сделать так, как было уговорено. На это Помпей 
страшно рассердился: он отдал Аристобула под стражу и сам двинулся в город, 
который со всех сторон был очень укреплен и лишь с севера представлял менее 
надежный оплот; дело в том, что город был окружен широким и глубоким ущельем, 
шедшим вокруг весьма сильно укрепленного каменною стеною храма.
      2. Внутри города тем временем происходил спор партий, не соглашавшихся 
между собою относительно дальнейшего образа действий: одним казалось лучше 
всего отдать город Помпею, другие же, именно приверженцы Аристобула, советовали 
запереться в городе и воевать, так как Аристобула держат под стражей. Затем 
последние предупредили первых, заняли храм и уничтожили мост, который ведет от 
него к городу; они решились вполне выдержать осаду. Прочие жители впустили 
[римское] войско и передали Помпею город и царский дворец.
      Тогда Помпей послал своего военачальника Пизона с войском для занятия 
города и дворца и для того, чтобы укреплять дома вблизи и около храма. Сперва 
он еще предложил заключившимся в храме мирные переговоры, когда же те не 
приняли его предложения, он окружил стеною все окрестности храма, причем Гиркан 
охотно помогал ему во всем. Помпей между тем на заре расположился лагерем 
вблизи северной части святилища, там, где его легче всего можно было взять. 
Впрочем, и здесь вздымались огромные башни и был проведен ров по ту сторону 
глубокого ущелья. Сторона, направленная к городу, представляла из себя крутой 
обрыв, после того как был разрушен мост, около которого расположился Помпей, и 
поэтому насыпаемый римлянами вал весьма медленно подвигался вперед, причем 
римлянам приходилось вырубать окрестные леса. После того как вал достиг 
достаточной вышины и глубокий ров был более или менее засыпан, Помпей придвинул 
привезенные из Тира осадные орудия и снаряды и, поместив их [на валу], стал 
осыпать святилище градом камней. Если бы закон наш не повелевал нам не работать 
по субботним дням, то вал не достиг бы своей вышины, потому что этому 
воспрепятствовали бы осажденные; дело в том, что закон разрешает отражать 
наступление и нападение, но не позволяет препятствовать какомулибо другому 
предприятию неприятелей.
      3. Когда римляне заметили это, то они по субботам перестали обстреливать 
иудеев или вступать с ними в бой, но занимались насыпанием валов и сооружением 
башен либо придвигали осадные орудия, чтобы на следующий день иметь их под 
рукой в полной исправности. В сколь высокой мере у нас развито богопочитание и 
соблюдение законов, видно из того, что священнослужителей не удерживал от 
отправления своих обязанностей страх перед осадой, но что они ежедневно, дважды,
 рано утром и около девятого часа, приносили свои жертвы на алтарь и не 
прекращали этих своих жертвоприношений даже в тех случаях, когда в деле защиты 
храма от нападений иудеи терпели какуюнибудь неудачу. Так, например, когда 
город был взят в день поста третьего месяца в сто семьдесят девятую олимпиаду, 
в консульство Гая Антония и Марка Туллия Цицерона1148, в то время, как враги 
ворвались в храм и стали избивать всех там находившихся, священнослужители тем 
не менее не прерывали своего священнодействия и их не могли принудить к бегству 
ни страх за свою жизнь, ни множество убитых уже товарищей, потому что они были 
убеждены, что лучше подвергнуться своей участи, оставаясь у жертвенников, чем в 
чем бы то ни было нарушить предписания законов. А что это не только пустые речи 
в похвалу ложного благочестия, но истинная правда, это свидетельствуют все 
историки, повествующие о деяниях Помпея, в том числе и Страбон, и Николай, и 
вдобавок Ливий, написавший римскую историю1149.
      4. Когда вследствие ударов подведенного тарана обрушилась величайшая 
башня и образовалась некоторая брешь, враги толпою влились [за стену]. Первым 
вступил на стену сын Суллы, Корнелий Фауст1150, со своими воинами, за ним в 
другом месте центурион1151 Фурий со значительным отрядом. Тогда все 
преисполнилось убийства. Некоторые из иудеев были перерезаны римлянами, другие 
своими же земляками; были и такие, которые кидались в бездну или сгорали живьем,