о только таким путем она сможет отвратить грозящую иудеям 
гибель, на которых царь разгневался вследствие обвинения их со стороны Амана, 
занимающего в государстве второе место после самого царя. Узнав об этом, Эсфирь 
снова послала сказать Мардохею, что ее [давно уже] не призывали к царю и что 
всякий, входящий к повелителю без приглашения с его стороны, подвергается 
смертной казни, исключая того случая, когда царь, имея в виду помиловать его, 
протянет по направлению к нему свой жезл. Только тот, с которым, если он вошел 
к нему без зова, царь поступит так, не подвергается казни, но получает 
помилование.
      Когда евнух этот ответ Эсфири сообщил Мардохею, последний просил его 
передать ей, чтобы она не столько заботилась о личной своей безопасности, 
сколько об общем благе народа. Если она теперь оставит этот народ без поддержки,
 то помощь ему во всяком случае придет от Господа Бога, сама же она со всем 
домом своим погибнет от руки тех, кем она пренебрегла. Тогда Эсфирь поручила 
Мардохею через того же служителя вернуться в Сузы и, собрав тамошних иудеев на 
сходку, предложить им наложить на себя трехдневный строгий пост за нее; сама 
она обещала сделать то же самое вместе со своими прислужницами и затем прямо, 
вопреки закону, отправиться к царю, хотя бы ей и пришлось поплатиться за это 
жизнью.
      8. Сообразно поручению Эсфири, Мардохей побудил народ наложить на себя 
пост и вместе с народом стал молить Предвечного не допустить ныне угрожающей 
Его племени гибели, но подобно тому как он и раньше неоднократно заботился об 
этом народе и прощал ему его погрешения, и ныне избавить его от грозящей ему 
беды. Ведь народу теперь приходится погибать совершенно безвинно, так как 
известно, что вся причина гнева Амана заключается в том, что он, Мардохей, не 
поклонился ему и не воздал Аману почести, которую он привык воздавать одному 
только Предвечному. На этото Аман рассердился и постановил решение против тех, 
кто в данном случае вовсе не преступил божеских законов.
      Такие же точно молитвы возносил к Господу Богу и весь народ, умоляя Его 
позаботиться спасением и избавлением от надвигающейся на всех в стране 
израильтян гибели, которую они уже видели воочию и быстрое приближение которой 
отлично сознавали. Равным образом Эсфирь умоляла Господа Бога, пав, по обычаю 
своих предков, ниц наземь, облачившись в траурную одежду и в течение трех дней 
воздерживаясь от пищи, питья и всяких развлечений. Она просила Предвечного 
сжалиться над нею и даровать ей, когда она предстанет пред царем и начнет 
упрашивать его, убедительность речи, а телу ее еще большую прелесть, дабы этими 
двумя средствами она смогла умерить гнев царя, когда она предстанет пред ним, и 
смогла бы спасти своих единоплеменников, уже стоящих на краю гибели. Вместе с 
тем она молила Бога вселить царю ненависть против врагов еврейских, которые, 
если бы евреи были покинуты Предвечным, добились бы грозящей теперь иудеям 
погибели.
      9. После такой трехдневной молитвы к Господу Богу, Эсфирь сняла с себя 
траурное одеяние и надела другой наряд, украсившись как подобало царице. Затем 
она в сопровождении двух прислужниц, на одну из которых она слегка опиралась, 
причем другая несла за нею влачившийся по земле шлейф ее платья, пошла к царю, 
причем по лицу ее разлился густой румянец и вся она сверкала необычайно 
величавою красотою. С трепетом вошла Эсфирь к царю, который как раз восседал на 
своем троне. Когда она предстала пред лицом царя, бывшего в своем царственном 
облачении, которое представляло пеструю одежду, затканную золотом и украшенную 
драгоценными камнями, то он ей показался грознее обыкновенного. Когда же она 
взглянула на него и, увидев устремленный на нее взгляд его, заметила, что лицо 
его омрачилось и на нем вспыхнул румянец гнева, она от страха лишилась чувств и 
безмолвно пала в объятия своих прислужниц. Однако царь, вероятно по решению 
Предвечного, вдруг совершенно преобразился, и, боясь, как бы не случилось 
какойнибудь беды с его женою вследствие обуявшего ее страха, сошел со своего 
трона, и, заключив ее в объятия, стал ласкать и нежно уговаривать ее бросить 
страх и не бояться, что она пришла к нему без приглашения. При этом он сказал, 
что соответствующее распоряжение сделано им лишь относительно подчиненных и что 
Эсфирь, как полноправная с ним царица, может ничего не бояться. С этими словами 
он вложил в ее руку скипетр, сообразно закону предварительно прикоснувшись им к 
ее шее, чтобы избавить Эсфирь от всякого сомнения. Эсфирь же, придя в себя от 
всего случившегося, сказала: «Владыка! Я не легко смогу объяснить тебе причину 
столь внезапно постигшего меня припадка. Когда я узрела тебя столь 
величественным, прекрасным и вместе с тем грозным, у меня сразу захватило дух и 
я чуть не лишилась жизни». Так как царица выговаривала все это с трудом и 
крайне слабым голосом, самого царя обуяли страх и смятение; поэтому он стал 
уговаривать Эсфирь успокоиться и не бояться ничего, так как, если бы она 
захотела, он готов уступить ей даже половину своего царства. Тогда Эсфирь 
пригласила его вместе с его другом Аманом пожаловать к ней на обед, который она 
для них приготовила. Царь принял это приглашение и явился к ней [с Аманом]. Во 
время здравицы он предложил Эсфири высказать ему свое желание, причем 
присовокупил, что он не пожалеет для нее ничего, даже если бы она запросила 
половины его царства. Эсфирь же обещала высказать ему свое желание на следующий 
день, когда он снова придет к ней обедать с Аманом.
      10. Царь обещал прийти, Аман же ушел, преисполненный радости, что он один 
удостоивается чести принимать участие в царском обеде у Эсфири, чести, которой 
никто еще из царских приближенных пока не удостоивался. Однако ему пришлось 
вновь разгневаться, когда увидел на дворе Мардохея: последний при виде его 
опять не поклонил