женных и 
предводителей войска и, когда все собрались, заявил им, что, по его 
предположению, удаление сирийского царя представляет военную хитрость и ловушку.
 «Отчаявшись, – сказал он, – выморить нас голодом, неприятель рассчитывает 
путем притворного бегства выманить нас из города в лагерь, чтобы мы занялись 
его разграблением и чтобы в это время он неожиданно мог напасть на нас, 
перебить нас и затем беспрепятственно занять город. Поэтому я убедительно прошу 
вас хорошенько охранять последний и, полагаясь на это отступление врагов, не 
выходить за ворота города». На это ктото заметил, что совершенно разделяет 
благоразумный взгляд царя на положение дел и считает его вполне целесообразным, 
но вместе с тем посоветовал выслать на рекогносцировку всей местности вплоть до 
Иордана двух всадников, которые, в случае погибели от руки засевших в засаде 
неприятелей, могли бы послужить предостережением для остального войска не 
доверять военной хитрости врагов и не подвергнуться той же участи в случае 
оставления города. «И уже если этим двум всадникам будет суждено попасть в руки 
врагов и погибнуть, – заключил свою речь говоривший, – то уж все равно отнеси 
их к числу тех, что погибли от голода».
      Царь согласился на это предложение и немедленно выслал соглядатаев. 
Последние вскоре, однако, вернулись с известием, что путь совершенно свободен 
от врагов и что они нашли его усеянным жизненными припасами и оружием, 
брошенными неприятелями для того, чтобы облегчить свое бегство. Только 
основываясь на этих данных, царь выпустил людей своих для опустошения 
покинутого врагами лагеря. Здесь их ждала обильная и ценная добыча, и самаряне 
захватили тут массу золота и серебра, а также целые стада многочисленных пород 
скота. К тому же они нашли там такое обилие хлеба и пшеницы, какое им никогда и 
во сне не снилось, так что они совершенно оправились от прежних своих бедствий 
и имели всего вволю, и, сообразно предсказанию Елисея, за один сикл продавались 
две меры ячменя и за столько же – мера пшеничной муки (одна их мера 
соответствует полутора италийским модиям819). Этими благами не смог 
воспользоваться один лишь вышеупомянутый начальник трети царского войска: 
будучи откомандирован к городским воротам для того, чтобы сдерживать народ от 
натиска и опасности погибнуть во всеобщей давке, он сам сделался жертвою толпы 
и, быв задавлен, умер сообразно предвещанию Елисея, предсказавшего ему смерть 
тогда, когда он один из всех присутствовавших не поверил его предсказанию о 
наступлении в городе обилия съестных припасов.
      6. Между тем сирийский царь Адад спасся, благополучно достигнув Дамаска. 
Поняв, что страх и замешательство его самого и всего его войска были внушением 
Господа Бога, а не результатом нашествия врагов, царь с отчаянием констатировал 
факт сильного гнева на него Предвечного и от горя впал в болезнь. Около этого 
времени в Дамаск прибыл пророк Елисей, и когда Адад узнал об этом, то послал к 
нему с дарами вернейшего из слуг своих, Азаила, которому поручил вопросить 
пророка о своей болезни, о степени ее опасности и о том, оправится ли он от нее.
 Азаил взял сорок верблюдов, нагруженных лучшими и ценнейшими вещами, которые 
только нашлись в Дамаске и во дворце, и отправился к Елисею. Найдя его и 
вежливо приветствовав его, Азаил сообщил, что он послан к нему с подарками от 
царя и с поручением узнать, получит ли тот облегчение в своем недуге. Пророк 
отвечал, что Азаилу не следует сообщать царю ничего дурного, но вместе с тем 
прибавил, что Ададу придется умереть. Узнав об этом, слуга царя сильно 
опечалился; также заплакал и Елисей, предвидя, какие бедствия придется испытать 
народу после смерти Адада. Когда Азаил спросил пророка о причине его скорби, 
Елисей ответил: «Я плачу и скорблю об участи народа израильского, которому 
придется подвергнуться, со своей стороны, массе бедствий. Тебе суждено убить 
лучших представителей израильтян, ты сожжешь укрепленнейшие города их, 
разобьешь о скалы младенцев их и перерубишь беременных женщин их». Когда же 
Азаил спросил: «Почему ты предвидишь во мне власть, в силу которой я сделаю все 
это?» – то пророк отвечал, что Господь Бог внушает ему, что именно он, Азаил, 
будет впоследствии царем Сирии.
      Вернувшись к Ададу, Азаил успокоил его наилучшими сообщениями об исходе 
болезни. На следующий же день тот же Азаил накинул на царя мокрую сеть, удавил 
его ею и захватил власть в свои руки. Впрочем, это был человек предприимчивый, 
снискавший себе полную симпатию сирийцев и особенно черни дамасской. Население 
этого города по сей день еще почитает своих правителей Адада и Азаила как богов 
за оказанные ими народу благодеяния и за постройку храмов, которыми эти 
правители украсили Дамаск. В честь их жители Дамаска ежедневно устраивают 
пышноторжественные процессии и хвастаются древностью их правления, не зная, 
впрочем, что это совсем не древние правители и что время их правления отстоит 
от нас не далее как за одну тысячу и сто лет.
      Между тем израильский царь Иорам, узнав о кончине Адада, снова оправился 
от того постоянного ужаса и трепета, в которых всегда держал его Адад, и 
порадовался тому, что сможет теперь опять пользоваться ничем не омрачаемым 
миром820.
      
Глава пятая
      
      1. Иерусалимский царь Иорам, одноименный с выше нами уже упомянутым 
правителем израильтян, немедленно по восшествии своем на престол, приступил к 
избиению своих братьев и приближенных отца своего. Последние занимали вместе с 
тем должности начальников. Этим Иорам явно положил начало всем дальнейшим своим 
гнусностям, в которых он ничем не уступал израильским царям, впервые нарушившим 
древние еврейские установления и преступившим законы истинного богопочитания. 
Всем этим гнусностям, полной распущенности во всех отношениях и особенно 
поклонению иноземным божествам обучила его жена его Гофолия, дочь Ахава. Однако,
 несмотря на то что Порам изо дня в день придумывал новые способы к обнаружению 
своего безбожия и глумления над старинными народными обычаями. Господь Бог 
всетаки все еще не хотел, ввиду