аз  вы
трепещете перед смертью тогда, когда она должна освободить вас от величайших
мук, когда не следует  медлить  или  ждать  чьего-либо  призыва.  От  самого
раннего пробуждения сознания в нас нам  внушалось  унаследованным  от  отцов
божественным учением - а наши предки подкрепляли это и мыслью, и делом - что
не смерть, а жизнь - несчастъе для людей. Ибо смерть дарует душам свободу  и
открывает им вход в родное светлое место, где их не могут постигнутъ никакие
страдания. До тех же пор, пока  они  находятся  в  оковах  бренного  тела  и
заражены его пороками, они, в сущности говоря, мертвы, так как  божественное
с тленным не совсем гармонирует. Правда и то, что душа может великое творить
и будучи привязана к телу, ибо она делает его своим  восприимчивым  орудием,
управляя невидимо его побуждениями и делами, возвышая его над  его  смертной
природой. Но когда  она,  освободившись  от  притягивающего  ее  к  земле  и
навязанного ей бремени, достигает своей родной  обители,  тогда  только  она
обретает блаженную мощь и ничем не стесняемую силу, оставаясь невидимой  для
человеческого взора, как сам Бог. Незрима  она,  собственно,  во  все  время
пребывания своего в теле: невидимо она приходит, и никто не видит ее,  когда
она опять отходит. Сама же она неизменна, а междутем в ней же лежит  причина
всех перемен, происходящих с телом. Ибо чего только коснется  душа,  все  то
живет и процветает, а с чем она разлучается, то вянет  и  умирает  -  такова
сила бессмертия, присущая ей. Наиболее верное доказательство того, что я вам
говорю, дает вам сон, в котором души, нетревожимые  телом,  отдаваясь  самим
себе,  вкушают  самый  сладкий  покой  в  общении  с  Богом,  которому   они
родственны, повсюдулетают и предвещают многое из грядущего. Стоит ли бояться
смерти, если так приятен покой во сне? И не  бессмысленно  ли  стремиться  к
завоеванию свободы при жизни и в то же время не желать себе вечной  свободы?
Уже в силу воспитания, полученного нами на своей родине, мы должны  показать
другим пример готовности смерти. Но если мы тоже нуждаемся в чужих примерах,
так взглянем на индусов, у которых можно научиться мудрости. Эти благородные
мужи переносят земную жизнь  нехотя,  как  отбытие  какой-нибудь  повинности
природе, и спешат развязать душу с телом. Без горя, без нужды, а  только  из
страстного влечения к бессмертному бытию, они возвещают другим, что намерены
уйти от этого мира. Никто не препятствует им, а, напротив, каждый считает их
счастливыми и дает им  поручения  к  умершим  родственникам.  Так  твердо  и
незыблемо веруют они в общность жизни душ. По выслушании этих поручений  они
предают свое тело огню для того, чтобы как можно чище отделить от него душу,
и умирают, про- славляемые всеми. Близкие им люди провожают их  к  смерти  с
более легким сердцем, чем другие  своих  сограждан  в  далекое  путешествие:
оплакивают самих себя, умерших же они считают блаженными,  так  как  те  уже
приняты в сонм бессмертных. Не стыдно ли нам будет,  если  мы  покажем  себя
ниже индусов, если мы своей  нерешительностью  посрамим  наши  отечественные
законы, служащие предметом зависти для всего  мира?  Но  если  бы  даже  нас
издавна учили как раз противному, а именно, что земная  жизнь  -  высочайшее
благо человека, а смерть есть несчастье, то ведь  настоящее  наше  положение
требует,  чтобы  мы  ее  мужественно  перенесли,  ибо  и   воля   божия,   и
необходимость толкают нас на смерть. Бог, по-видимому,  уже  давно  произнес
этот приговор над всей иудейской нацией. Мы должны  потерять  жизнь,  потому
что мы не умели жить по его заветам. Не приписывайте ни самим себе вины,  ни
римлянам заслуги в том, что война с ними ввергла нас  всех  в  погибель.  Не
собственное могущество их довело нас до такого положения,  но  высшая  воля,
благодаря которой они только кажутся победителями. Разве от римского  оружия
погибли иудеи в Кесарии? В то время,  когда  последние  и  не  помышляли  об
отпадении от римлян, среди субботнего праздника на  них  напала  кесарийская
чернь, которая избила их вместе с женами и детьми, не встречая ни  малейшего
сопротивления и не робея даже  перед  римлянами,  которые  только  отпавших,
подобно нам, объявили врагами. Мне, пожалуй, возразят, что кесарияне  всегда
жили в разладе с иудеями и,  дождавшись  удобного  момента,  выместили  лишь
старую злобу. Но что можно сказать об иудеях в Скифополисе? В угоду  эллинам
они подняли оружие против нас вместо того, чтобы в союзе с нами  бороться  с
римлянами. Помогла  ли  им  эта  дружба  и  преданность  эллинам?  Вместе  с
семействами своими они были беспощадно умерщвлены ими. Так их  отблагодарили
за помощь. То, чего они не допускали  нас  причинять  эллинам,  постигло  их
самих, как будто они замышляли против них зло. Однако слишком долго пришлось
бы говорить, если бы я хотел перечислить все в отдельности. Вы  знаете,  что
нет города в Сирии, где не истребляли бы иудеев, хотя последние  были  более
нас враждебны, чем римляне. Дамаскины, например, не  имея  даже  возможности
выдумать какой-либо благовидный повод, запятнали свой город ужасной  резней,
умертвив 18 000 иудеев вместе с женами и детьми (II,20,2). Число  замученных
насмерть в Египте превысило, как мы узнали, 60  000.  0  всех  этих  случаях
можно по крайней мере сказать, что иудеи, живя в чужой стране,  не  находили
того, что нужно для успешной борьбы против врага, но  разве  те,  которые  в
своей  собственной  стране  вели  войну  с  римлянами,  не  обладали   всеми
средствами, которые в состоянии сулить несо