| |
ще дымившиеся развалины галерей и таким образом делили участь побежденных.
Подойдя ближе к храму, они делали вид, что не слышат приказаний Тита, и
кричали передним воинам, чтобы те бросили огонь в самый храм. Мятежники
потеряли уже надежду на прекращение пожара; их повсюду избивали или обращали
в бегство. Громадные толпы граждан, все бессильные и безоружные, были
перебиты везде, где их настигали враги. Вокруг жертвенника громоздились кучи
убитых, а по ступеням его лились потоки крови и катились тела убитых
наверху.
7. Когда Тит увидел, что он не всилах укротить ярость рассвирепевших
солдат, а огонь между тем все сильнее распространялся, он в сопровождении
начальников вступил в Святая Святых и обозрел ее содержимое. И он нашел все
гораздо более возвышенным, чем та слава, которой оно пользовалось у
чужестранцев, и нисколько не уступающим восхвалениям и высоким отзывам
туземцев. Так как пламя еще ни с какой стороны не проникло во внутреннее
помещение храма, а пока только опустошало окружавшие его пристройки, то он
предполагал и вполне основательно, что, собственно, храмовое здание может
быть еще спасено. Выскочив наружу, он старался поэтому побуждать солдат
тушить огонь как личными приказаниями, так и через одного из своих
телохранителей, центуриона Либералия, которому он велел подгонять ослушников
палками. Но гнев и ненависть к иудеям и пыл сражения превозмогли даже
уважение к Цезарю и страх перед его карательной властью. Большинство, кроме
того, прельщалось надеждой на добычу, так как они полагали, что если снаружи
все сделано из золота, то внутренность храма наполнена сокровищами. И вот в
то время, когда Цезарь выскочил, чтобы усмирить солдат, один из них уже
проник вовнутрь и в темноте подложил огонь под дверными крюками, а когда
огонь вдруг показался изнутри, военачальники вместе с Титом удалились и
никто уже не препятствовал стоявшим снаружи солдатам поджигать. Так храм,
против воли Цезаря, был предан огню.
8. Как ни печальна и прискорбна гибель творения, удивительнейшего из
всех ведомых миру и по объему, и по великолепию, и по роскошной отделке
отдельных частей, славившегося к тому еще своей святостью, однако утешением
должна служить мысль о неизбежности судьбы для всего живущего, для всех
творений рук человеческих и для всех мест земли. Замечательна в этом случае
точность времени, с которой действовала судьба. Она предопределила для
разрушения, как уже было сказано, даже тот же месяц и день, в который
некогда храм был сожжен вавилонянами. От первоначального его сооружения
царем Соломоном до пережитого нами разрушения, состоявшегося во втором году
царствования Веспасиана, прошло тысяча сто тридцать лет, семь месяцев и
пятнад цать дней, а от вторичного его воссоздания Аггеем во второй год
царствования Кира до разрушения при Веспасиане протекло шестьсот тридцать
девять лет сорок пять дней.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Бедствия, вынесенные иудеями во время пожара храма. О лжепророке и о
знамениях, предшествовавших взятию города
1. В то время, как храм горел, солдаты грабили все попадавшееся им в
руки и убивали иудеев на пути несметными массами. Не было ни пощады к
возрасту, ни уважения к званию: дети и старцы, миряне и священники были
одинаково умерщвлены. Ярость никого не различала: сдавшихся на милость
постигала та же участь, что и сопротивлявшихся. Треск пылавшего повсюду огня
сливался со стонами падавших. Высота холма и величина горевшего здания
заставляли думать, что весь город объят пламенем. И ужаснее и оглушительнее
того крика нельзя себе представить. Все смешалось в один общий гул: и
победные клики дружно подвигавшихся вперед римских легионов, и крики
окруженных огнем и мечом мятежников, и смятение покинутой наверху толпы,
которая в страхе, вопя о своем несчастье, бежала навстречу врагу; со
стенаниями на холме соединялся еще плач из города, где многие, беспомощно
лежавшие, изнуренные голодом и с закрытыми ртами, при виде пожара собрали
остаток своих сил и громко взвыли. Наконец, эхо, приносившееся с Переи и
окрест лежащих гор, делало нападение еще более страшным. Но ужаснее самого
гула была действительная участь побежденныx. Храмовая гора словно пылала от
самого основания, так как она со всех сторон была залита огнем, но шире
огненных потоков казались лившиеся потоки крови, а число убитых больше
убийц. Из-за трупов нигде не видно было земли; солдаты, преследовавшие
неприятеля, бегали по целым грудам мертвых тел. Разбойничья шайка с трудом
пробилась сквозь ряды римлян сначала в наружный притвор, а оттуда в город;
уцелевший же еще остаток граждан спасся в наружную галерею. Некоторые из
священников вначале сламывали шпицы храма вместе с оловом, в которое они
были вправлены, и метали их против римлян; видя же, что ничего не достигают
этим, а огонь все приближается к ним, они заняли стену, имевшую 8 локтей
ширины. Но двое из знатнейших, которые могли, перейдя к римлянам, спастись,
или выжидать на стене общей участи, бросились в огонь и сгорели вместе с
xрамом. То были: Меир, сын Билги, и Иосиф - сын Далая.
2. Полагая, что после разрушения храма пощада окружающих строений
лишена будет всякого смысла, римляне сожгли все остальное, а именно:
уцелевшие остатки галерей и ворота, за исключением двух, восточных и южных,
которые, впрочем, были разрушены впоследствии. Затем они сожгли также
казнохранилища, где находились огромные суммы
|
|
