отрочестве задумывался о том, кто и за что проклял этих людей, а когда через 
какое-то время на каком-то собрании увидел отнюдь не голодных, а довольно-таки 
упитанных мужичков, старательно поющих о том, что они очень проголодались, и о 
том, что «кто был никем, тот станет всем», пришел к выводу о том, что этот гимн 
явно аморален.

Выросший на убеждении, что человек должен всего в жизни добиваться только 
собственным трудом, я довольно отчетливо понимал, что тот, кто был никем, а в 
одночасье стал всем, — преступник, то есть грабитель, бандит, разбойник. Можно, 
конечно, разбогатеть в течение получаса, но для этого нужно ограбить банк. Или 
выиграть в лотерею.

Ну касательно лотерей я все понял, когда в «нагрузку» к законной и унизительно 
малой зарплате требовалось купить несколько билетов государственной лотереи. 
Все, что связано с грубым насилием, — преступление, и здесь уже не имеет 
значения, выигрывал ли кто-нибудь по этим билетам или нет.

И любое быстрое обогащение — тоже. Потом я прочитал это у Бальзака. А спустя 
долгие годы наткнулся на совершенно потрясающее изречение Леонардо да Винчи: 
«Кто хочет разбогатеть в течение дня, будет повешен в течение года».

Ну те, которые разбогатели в течение 25 октября (7 ноября) 1917 года, не были 
повешены в течение года. Только лет через семь-восемь их начал методически 
ликвидировать Сталин, так что у них было время вкусить прелести своего нового 
положения.

А «голодных и рабов» никто в общем-то и не проклинал, потому что совсем не в 
них заключался корень происшедшего зла, а в тех сытых и, к сожалению, свободных 
в своих действиях полугосподах, которые уж очень цинично и подло использовали 
сложившуюся ситуацию для решения своих личных проблем. Их поначалу никто не 
принимал всерьез, а когда они уже сделали свое дело, начали проклинать и 
сожалеть о том, что не повесили, но это уже, как говорится, «остроумие на 
лестнице»…


До сих пор не утихают жаркие дискуссии на тему: «Был ли 
Лениннемецким шпионом?» Несмотря на самые убедительные аргументы в пользу того, 
что «несомненно был», и, в частности, неоспоримые данные о том, как его 
переправляли те же немцы на территорию России в опломбированном дипломатическом 
вагоне, находятся историки (из бывших преподавателей истории КПСС), которые, 
мастерски просимулировав глухоту, когда звучали аргументы их оппонентов, с 
издевательской полуулыбочкой говорят: «Мы, ученые (помилуй Бог!), оперируем 
только фактами, и ничем иным. Покажите расписку Ленина в получении 
вышеуказанных сумм от германского командования, и тогда…» Кто бы говорил… Уж 
им-то, — если и не всем, то каждому второму, хорошо известно как агентам КГБ, 
что все письменные контакты с «центром» осуществляются от имени вымышленного 
лица, т.е. всякого рода рапорты, донесения (доносы) и соответственно расписки в 
получении гонораров подписываются от лица псевдонима. Сорок пять рублей на 
«представительские расходы» получил, конечно же, не преподаватель университета 
такой-то, а, скажем, «Илья Муромец» (Господи, грех-то какой!), и никто никогда 
не узнает, кто такой этот «Илья Муромец», если, конечно, не всплывет заявление 
того, кто «будет отныне именоваться…» Такие заявления, как правило, не 
всплывают, и вовсе не потому, как я полагаю, что спецслужба так уж дорожит этим 
«Муромцем», а потому, что нельзя создавать прецедент, вследствие которого все 
остальные агенты не будут доверять «центру».




В. Ульянов (Ленин)


Так что расписок Ленина в получении каких-то сумм от немцев не существует в 
природе. Деньги на «пролетарскую революцию» в России получал какой-нибудь 
«Фридрих Барбаросса» или «Вильгельм Телль», и конечно же, не Ульянов, он же 
Ленин, в чем не сомневаются полугоспода-полуисторики, требующие его расписок в 
измене Отечеству.

Когда же в России сложилась действительно критическая ситуация, его, т.е. 
«Фридриха Барбароссу» (или еще кого там), немцы усадили в вагон с надписью 
«Дипломатический», опломбировали и отправили в Петербург (тогда уже Петроград) 
в роли детонатора, способного взорвать российское общество.

Он был известен в определенных кругах воинствующих и честолюбивых недоучек, 
мечтающих о ниспровержении основ того бытия, в котором им не улыбалось быть 
кем-то иным, кроме репетиторов в домах непритязательных лабазников или, в самом 
лучшем случае, корреспондентов бульварной прессы. Пожалуй, лишь они в ту пору и 
являлись читателями его многочисленных трактатов, сплошь компилятивных и 
построенных на нигилистической демагогии. Читая то, что он писал, приходишь к 
однозначному выводу о том, что такое не мог написать человек, хоть мало-мальски