законов империи, упорядочена социальная структура общества.

Была введена весьма жесткая цензура, что опять-таки отмечают все учебники как 
проявление изощренного деспотизма. Да, Николай, безусловно был деспотом, но на 
том месте, где он находился, не быть деспотом — означало бросить огромную 
страну в хаос, подобный тому, в каком не так давно пребывала Франция. Он был на 
своем месте и исполнял свою роль добросовестно и умело.

Николай ясно отдавал себе отчет в том, что крепостное право — один из 
регрессивных факторов жизни страны, но понимал и то, что механическая его 
отмена создаст больше проблем, чем способна была бы их разрешить, и это в 
полной мере подтвердилось, когда его сын, Александр Второй, взял да и отменил 
так называемое «рабство»…



КСТАТИ:

«Цари существуют для того, чтобы рабы считали их виновными в своей участи, а 
рабы существуют для того, чтобы цари ощущали себя их благодетелями.

Рабы существуют для того, чтобы их ленью и нерадивостью можно было бы объяснить 
отсутствие благоденствия, а цари — для того, чтобы в глазах рабов служить 
единственной на благоденствие надеждой».

Булат Окуджава



Да, они — две стороны одной и той же медали и друг без друга существовать не 
могут, иначе и те, и другие утрачивают смысл своего существования.

А глубинный смысл жизни державы, вверенной Николаю Богом, выразился в 
разработанной министром просвещения формуле: «Православие. Самодержавие. 
Народность». Разумеется, все эти три понятия подлежали трактовке, подчас 
достаточно вольной. Уж мы-то знаем, как при советской власти можно было при 
желании назвать 
антинароднымлюбое произведение искусства и при этом еще и обосновать такое 
определение со всей внешней убедительностью.

Относительно «Православия» и «Самодержавия» трактовки могли иметь место, но их 
диапазон был гораздо менее широким.

Николай вообще не любил вольные толкования чего-либо, поэтому при нем был резко 
сокращен курс преподавания философии в университетах, дабы ограничить 
возможности проявлений вольнодумства.

В связи с этим можно себе представить гнев императора, ознакомившегося с 
«Философическими письмами» 
Петра Чаадаева, где, например, есть и такие строки: «В России все носит печать 
рабства — нравы, стремления, просвещение и даже вплоть до самой свободы, если 
только последняя может существовать в этой среде». Или: «Во Франции на что 
нужна мысль? — Чтоб ее высказать. — В Англии? — Чтоб привести ее в исполнение.
 — В Германии? — Чтоб ее обдумать. — У нас? — Ни на что!»

После публикации первого «Философического письма» Николай I написал такую 
резолюцию: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзостной 
бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем непременно, но не 
извинительный ни редактор журнала, ни цензор. Велите сейчас журнал запретить, 
обоих виновных отрешить от должности…»

Естественно, немедленно было произведено медицинское освидетельствование 
Чаадаева. В акте было указано, что обследуемый «имеет расстроенный ум». 
Император написал еще одну резолюцию: «Чаадаева продолжать считать умалишенным 
и как за таковым иметь медико-полицейский надзор».



КСТАТИ:

«Мысль должна быть глубже, чем может достать рука власти».

Станислав Ежи Лец



Что же касается великого 
Пушкина, то все намеки на участие императора в его гибели не имеют под собой 
почвы, а продиктованы лишь желанием преподнести эту гибель не как следствие 
некоторых личностных проявлений Александра Сергеевича, а как успешную операцию