князя Е.П. Оболенского). Отставной поручик 
П.Р. Каховскийубьет 
Николая Первого(1796—1855 гг.), а господа 
К.Ф. Рылееви 
И.И. Пущинзаставят (ни больше, ни меньше) Сенат передать власть Временному 
революционному правительству.

Эти люди сами себе сказали: «Можно!» При этом их никак не волновали судьбы 
сотен людей, которых они втягивают в эту авантюру, изначально обреченную на 
провал и бесславные последствия. Правда, их не волновали и собственные судьбы, 
но это, как говорится, их подробности…



КСТАТИ:

«Мужество без благоразумия — только особый вид трусости».

Луций Анней Сенека



Кто-то мог бы возмущенно вскрикнуть: «Постыдитесь ерничать на такие темы! Эти 
люди жизни отдали за народ!» Да ни один мятежник никогда не отдавал жизнь за 
народ, и прежде всего потому, что не имел четкого понятия о том, что есть народ,
 кого именно подразумевать под этим понятием. Жандармы тоже народ, и 
гвардейские офицеры, и сенаторы, и банкиры, и кузнецы, и многие другие, которые 
никак не нуждаются в услугах мятежников. А если, как я небезосновательно 
подозреваю, они считали народом лишь тот слой населения, перед которым, по 
словам партийных функционеров советской поры, 
интеллигенция находится в неоплатном долгу, то этим людям абсолютно безразлично,
 какой в стране политический строй и как он относится к гражданским свободам.

Так что они устроили свой кровавый спектакль вовсе не для народа, а для толпы 
зевак, сбежавшихся в то зимнее утро к Сенатской площади поглазеть на дармовое 
зрелище, до которого они всегда так охочи…



КСТАТИ:

«Не возвещай истину в местах общенародных: народ употребит оную во зло».

Пифагор



Декабристы лишь после свершившегося факта узнали о том, что Сенат и Синод 
присягнули на верность Николаю еще в семь часов утра 14 декабря, после чего 
сенаторы разъехались по домам. так что заставлять передать власть Временному 
революционному правительству было практически некого.

В 11 часов утра на Сенатскую площадь вышли лейб-гвардии Московский полк, 
лейб-гвардии Гренадерский полк, а затем — часть Морского гвардейского экипажа, 
группа офицеров других полков и сочувствующих штатских.

Мятежники стояли неподвижно, выстроившись в каре.

К площади подтягивались верные императору войска.

Николай послал на переговоры с мятежниками героя Отечественной войны, любимца 
солдат, генерала 
Милорадовича(1771—1825 гг.). Из опасения, как бы он не уговорил солдат оставить 
чуждую им затею, Каховский выстрелил в генерала из пистолета, после чего 
смертельно ранил командира Гренадерского полка полковника Стюрлера.

Когда Милорадовича отнесли в подъезд ближайшего дома, он спросил хирурга, 
извлекшего из его груди пулю: «Ну что? Пистолетная или ружейная?» Хирург 
ответил: «Пистолетная». Милорадович облегченно улыбнулся и сказал: «Я так и 
знал: солдат не стал бы стрелять в меня». Через несколько часов он умер.

Миссия митрополита Серафима, пришедшего усовестить мятежников, также не 
увенчалась успехом.

Тогда, уже в три часа дня, по приказу императора мятежников атаковала конная 
гвардия, но из-за гололедицы и массированного ружейного огня атака не имела 
успеха. И лишь после этого по восставшим ударила картечью орудийная батарея.

Мятежники бросились бежать по невскому льду, который раскалывался от ударов 
артиллерийских ядер.