Он называл эту войну «польской», потому что, перейдя Неман, его войска вступили 
на бывшую польскую территорию, население которой, конечно же, поддержало бы его 
действия, направленные на их освобождение от власти российского самодержавия, 
но он проигнорировал это соображение. Видимо, «маленький капрал» счел себя 
слишком великим для столь «мелочных» проблем какого-то там населения или для 
того, чтобы использовать в своих интересах его антироссийские настроения.

Была у него одна удачная в стратегическом плане мысль: дать свободу российским 
крепостным, которые ради сохранения этой свободы взорвут изнутри 
государственный строй России, что принесет ему гарантированную победу.

Эту мысль, честно говоря, я бы не назвал плодотворной, и прежде всего потому, 
что большинство крепостных — и это впоследствии, после реформы 1861 года, 
подтвердилось со всей убедительностью, — вовсе не было настроено обретать 
свободу, которая гораздо более хлопотна, чем сытое и гарантирующее прожиточный 
минимум рабство. Ностальгия определенной (и немалой) части бывших советских 
людей по СССР — лучшее тому подтверждение, так что весьма вероятно, что 
Наполеон отказался от этой мысли, предвидя подобное со стороны освобожденных 
рабов.



КСТАТИ:


Чем дряхлый этот раб так удручен?

Его ведь отпустили? Ну и что же.

Теперь он на свободу обречен,

а он уже свободно жить не может.


Игорь Губерман



Наполеон уповал только на свой полководческий талант и на боеспособность своей 
«Великой армии». Она действительно была очень высока, когда он перешел Неман, и 
если бы на этом этапе и в тех краях состоялось генеральное сражение, на которое 
Наполеон так рассчитывал, то, вероятнее всего, эта война на том была бы и 
закончена, однако все сложилось совсем не так…


Две русские армии, одна под командованием военного министра 
Михаила Барклая-де-Толли(1761—1818 гг.) и вторая под командованием 
Петра Багратиона(1765—1812 гг.), отступая, сумели уклониться от навязываемого 
Наполеоном генерального сражения, что было весьма разумным стратегическим 
приемом, в результате которого русские войска сохранили свои силы, а вот 
французские их растрачивали в процессе долгих переходов, да еще при отсутствии 
должного количества продовольствия, в том числе и фуража, что вскоре вызвало 
массовый падеж лошадей.

Желаемая битва, которая рисовалась Наполеону новым Аустерлицем, так и не 
состоялась на этом этапе войны, если не считать нескольких боевых контактов с 
русскими арьергардами.

Он понимал, что нужно любой ценой воспрепятствовать объединению армий 
Багратиона и Барклая-де-Толли, понимал, но так и не воспрепятствовал…

Русские армии объединились под Смоленском. Здесь между командующими возникли 
разногласия, относительно дальнейших действий. Барклай считал, что нужно 
двигаться дальше на восток, избегая большого сражения, а Багратион, в гораздо 
большей степени подверженный влиянию стереотипного патриотизма, настаивал на 
том, что отдавать Смоленск без боя никак нельзя. Они сошлись на том, что 
французам окажут сопротивление один корпус и одна дивизия, а остальные силы 
продолжат отход в сторону Москвы.

Столичные «ура-патриоты» обвинили Барклая-де-Толли в измене, выдвигая главным 
аргументом своего обвинения его нерусское происхождение. А тут еще и князь 
Багратион — грузин…

Но русские войска оказали под Смоленском далеко не условное сопротивление. Это 
была яростная и кровопролитная битва, после которой французы вошли в 
полуразрушенный, усеянный трупами Смоленск, кроме всего прочего охваченный 
многочисленными пожарами. Все пороховые склады города были взорваны. Ветер 
разносил искры, от которых разгорались новые пожары. Картина весьма напоминала