между собственно обществом и толпой. Когда восторженная толпа бежала за каретой,
 в которой он ехал 10 брюмера, после удачного государственного переворота, 
Наполеон сказал сидящей напротив Жозефине: «Если бы меня везли на эшафот, эта 
сволочь радовалась бы ничуть не меньше».

В принципе, он, конечно, прав, но не как главное действующее лицо им же 
срежиссированных событий: это называется в таком варианте двойной игрой, 
которая рано или поздно из тайной превратится в явную, и тогда обманутые в 
своих искренних (хоть и не слишком глубоких и благородных) чувствах очень 
оперативно сменят свое раболепное почитание на презрительную ненависть.

Здесь, конечно, нельзя списывать со счетов и корсиканский реванш, потому что 
ненависть к захватчикам его родной земли — французам никак не могла вдруг 
угаснуть с получением чина офицера французской армии. Не следует забывать о том,
 что Корсика — именно та местность, где вендетта (кровная месть) считается едва 
ли не самым богоугодным делом из всех вероятных.

Следует отметить, что к такому понятию, как «дело» Наполеон относился очень 
ответственно, вкладывая в это отношение ту долю самоуважения, которая отличает 
только людей творческих и внутренне свободных.



КСТАТИ:

«Самая большая из всех безнравственностей — это браться за дела, которые не 
умеешь делать».

Наполеон I



Он не знал никакого иного дела, кроме военного, и тем не менее брался за 
абсолютно все дела в перевернутом с ног на голову государстве, компенсируя свое 
невежество фразой, ставшей крылатой: «Большие батальоны всегда правы». Он во 
многом напоминает Остапа Бендера, но если тот действовал на свой страх и риск, 
то за этим стояли нерассуждающие гренадеры, к тому же большими батальонами, и 
если Остап, проигрывая шахматистам-любителям сеанс одновременной игры, не нашел 
ничего лучшего, чем ударить шахматной доской по единственной электрической 
лампочке, освещавшей ристалище, а затем бежать со всех ног от возмездия за 
аферу, то Наполеон, делая, по сути, то же самое, не только не бежал, а еще и 
обвинял всех окружающих в некомпетентности, непатриотичности, тупости, 
отсталости и т.п.

Когда он в первые дни и месяцы своего диктаторского консульства вел переговоры 
с опытными политиками, финансистами, правоведами и другими специалистами, те 
попросту приходили в ужас от вопиющего невежества первого лица государства и 
при этом от его категорического нежелания выслушивать чьи-либо советы.

Так было при экстренной разработке новой конституции, призванной закрепить его 
права, так было при решении проблемы свободы прессы, когда Наполеон приказал 
закрыть сначала 60 газет из существующих 73-х, а затем еще девять. Оставшиеся 
четыре газеты были отданы под суровый надзор министра полиции.

Однако его непреклонная решительность в деле ликвидации разбойничьих шаек, 
контролировавших практически все дороги Франции, может быть упомянута лишь в 
хвалебном тоне. Такого рода организованную преступность он ликвидировал меньше 
чем за полгода, и это неоспоримый факт. Исходя из этого, остается только 
саркастически усмехаться в ответ на разглагольствования нынешних министров 
внутренних дел «о заметных достижениях» в борьбе с организованной преступностью.
 Они, как правило, часто сменяют друг друга, эти министры, и каждый новый 
непременно произносит знакомый текст о «заметных достижениях».

Вспоминая о блистательном решении этого вопроса Наполеоном и не менее 
блистательном решении проблемы итальянской мафии диктатором Муссолини, 
приходишь к неутешительным выводам о том, что наши «силовые министры» либо 
некомпетентны, либо, что гораздо хуже, непосредственно заинтересованы в 
неэффективности решений своих основных задач.

Их аргументы типа: «Так то ж диктатура, а у нас…» — просто стыдно слушать. 
Разбойник — не член общества, поэтому общественное устройство не имеет никакого 
значения в войне с ним. Никакого. На войне действуют законы войны, и в 
вооруженного противника следует стрелять, не интересуясь мнением прокурора на 
этот счет. Или не нужно называть происходящее войной.

А в то время Наполеон, произнеся очередную историческую фразу: «На войне как на 
войне», послал специальные отряды на войну с разбойниками. Командирам этих 
отрядов приказано было пленных не брать, ликвидировать, не вникая в подробности,
 и самих разбойников, и тех, кто дает им пристанище, и тех, кто скупает 
награбленное, и тех полицейских, которые пособничают, и т.п. Уже через