КСТАТИ:

«Отличительное свойство человека — желать непременно все начинать сначала…»

    Иоганн Вольфганг Гете


Да, действительно, как будто бы не было предыдущих веков, эпох, горьких уроков, 
бессмысленно загубленных жизней, океанов пролитых слез, в том числе и слез 
раскаяния… как будто ничего такого не было, как будто каждый новый эпизод 
Истории начинается с чистого листа… 
tabula rasa.

Даже не верится подчас, что такое возможно, но факты — упрямая вещь.



Сага о корсиканском чудовище






Первые пятнадцать лет XIX века по праву называются «Эпохой Наполеона», потому 
что именно он, как это ни странно, ни парадоксально, ни ужасно, в конце концов, 
был в этот период времени центральной фигурой Истории. Можно сколько угодно 
вопрошать: «А, собственно, кто он вообще такой?», но это ничего не значит. Этот 
вопрос был, наверное, на устах у всех здравомыслящих людей начала XIX века, но 
он оставался без ответа.

Ответ, конечно, был, но предать его гласности — это означало оскорбить примерно 
75% всех французов и достаточно значительный процент представителей других 
наций, которые бурно восхищались «великим человеком».

Бесспорно, он был велик в определенных аспектах, но это величие — если все же 
пренебречь стереотипами — ассоциируется с цирком, с балаганом, где 
демонстрируется человек, способный проглотить шпажный клинок, выпить ведро воды 
или перекусить пеньковый канат. Зрители приходят в восторг не потому, что 
перекушен канат (собственно, зачем портить полезную вещь?), а потому, что это 
удалось человеку, который, в принципе, ничем не отличается от любого из них. 
Такой вот неуклюжий с виду мужичонка, и надо же…

Вспоминается один «бородатый» анекдот.

Цирковое представление. Укротитель демонстрирует дрессированного крокодила. По 
его команде животное то становится на задние лапы, то ловит мяч, то 
кувыркается… И вот грохочет барабанная дробь, как всегда бывает перед 
исполнением особо опасного трюка…

Укротитель торжественно расстегивает брюки, достает член и сует его прямо в 
пасть крокодила. Страшные челюсти осторожно смыкаются. Укротитель бьет 
крокодила по голове резиновой дубинкой, и тот послушно раскрывает пасть. 
Укротитель показывает потрясенным зрителям совершенно невредимый член.

Укротитель:Три тысячи долларов тому, кто повторит этот трюк! Ну, господа, есть 
желающие?

Девушка из третьего ряда:Я! Я могу это сделать, только, пожалуйста, не бейте по 
голове!

Да, что-то общее прослеживается.

Трюкачество, не более того. Пошел в Италию, завоевал ее, ограбил, вернулся, а 
там все осталось прежним, как поверхность воды после того, как улягутся круги 
от брошенного камня. То же самое — Египет и Сирия. Разогнал толпу, штурмующую 
здание Конвента. Да, но это удалось бы любому, у кого хватило бы должной 
жестокости применить артиллерию в этих условиях.

Бесспорно, он талантлив как полководец. У него потрясающая харизма. Он — хитрый 
и беспринципный политик. Он тверд, напорист и целеустремлен. Но что такого 
уникального в этих данных? То, что он оказался в нужное время в нужном месте? 
Да, это так, но по воле случая, судьбы, чего угодно, а не вследствие особой 
одаренности или усердия.

Еще одно. Он был феноменально беспринципен, ему было абсолютно наплевать, кто и 
кому противостоит в обществе, которое он глубоко презирал, не делая различий